Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Убери свою грязную руку. Ты… ты лживый бабник.
Я был потрясен. В конце концов, я сделал все как надо; пригласил ее сюда, встретил, несколько часов вез во тьме-тьмущей этими проклятыми опасными горными дорогами, чтобы в результате меня сочли каким-то секс-маньяком. Но она была еще более расстроена, чем я, и сразу все прояснилось. Дело было не только в том, что она увидела Лотту: конечно же, большая шведка выдала меня со всеми потрохами – мне следовало бы догадаться, что она не станет держать рот на замке, – и Кэти, с нетерпением ожидавшая новой встречи со мной, была оскорблена до глубины души. Ну, это пройдет. Я скоро все исправлю. Главное – не обижаться, оставаться спокойным и сочувствующим, время затянет рану.
– Я вижу, ты устала, Кэти, – сказал я мягко и чуть уязвленно. – Так что желаю тебе спокойной ночи. И хорошего сна.
Я вышел на цыпочках, точно так же как ходил Фрэнк, и тихонько закрыл дверь.
Глава шестая
На следующее утро, после всех моих вчерашних нагрузок, я проснулся поздно. Позавтракав в гостиной круассанами и кофе, всегда горячим, поскольку он был в термосе, я легкой походкой направился в офис. Хозяйка уже сидела за своим рабочим столом и, когда я сказал ей Guten Morgen [773], выразительно посмотрела на часы. Однако она была в хорошем настроении.
– Ах, Herr доктор! – засияла она улыбкой во все лицо. – Мне очень нравится ваш кузина Катерина. Ja, она уже просил меня звать ее так. И она так рано встал, уже одетый, и, зная, что я одна тут, очень помогать мне в моя рапота.
– Я так рад, Хозяйка, – сказал я, слегка огорошенный и озадаченный услышанным.
– Я тоже. Это очень добрый женщина, самый хорош.
Превосходная степень застала меня врасплох, но я продолжал улыбаться.
– Где она сейчас?
– На Kuche [774], так что не беспокойтесь. – Она подняла мизинец, затем кивнула с одобрительным смешком. – Она готовит для Mittagessen [775] рупленый мясо по-шотландец…
Чертова старая перечница… меня убивало, как она чудовищно коверкает язык, что бы за этим ни стояло. Но и у меня самого в голове еще не вполне прояснилось – обычно я так себя чувствовал после прогулки в город или, скажем, после сессии с Лоттой, а тут еще вся эта тягомотина с ночной поездкой на автомобиле, – так что я мог только сверкнуть ответной улыбкой.
– Не буду ей мешать. Мне ужасно приятно, что вы уже подружились. Тогда для начала загляну к мальчику, а потом сделаю осмотр в палате.
Я медленно направился к гостевому шале, задаваясь вопросом, что за игру затеяла эта Катерина. Хочет втереться Хюльде в доверие? Вполне возможно – чтобы остаться здесь подольше. Или после долгих лет с Дэвиганом она просто стала абсолютно забитой и прирученной маленькой домохозяйкой? «Рупленый мясо»! Тут даже лошадь загогочет.
Я открыл дверь шале, полагая, что ребенок еще в постели, но он, как и его «гут мама», уже одетый в шорты и джемпер, склонялся над до смешного маленькой шахматной доской, лежащей на столе в гостиной.
– Доброе утро. – Я вложил в эти слова обычную, как и для всех прочих детей, дозу приветливости. – Ты принимаешь посетителей, Даниэль?
Он поднял глаза и улыбнулся:
– Заходите в логово льва [776].
Для его возраста это было довольно изящное приветствие, но, возможно, кто-то когда-то его научил.
– Что делаешь?
– О, просто обдумываю одну позицию.
– Тебе нравятся шахматы? – полюбопытствовал я.
– Да.
– Ты всегда играешь сам с собой?
– О нет. Только когда я задумываюсь над какой-нибудь проблемой. Дома я играю с Каноном.
– Дингволлом? – (Он кивнул.) – Он еще не растерял свои старые кости?
– Совершенно нет, хотя он сейчас с сестрами в монастыре и мало двигается после болезни. Ему нравится играть… обычно после благословения. Он меня и научил.
– Полагаю, что он разбивает тебя в пух и прах.
Он искоса посмотрел на меня:
– Когда грек встречает грека [777].
Такой ответ заставил меня замолчать. Фрэнк в своем письме не ошибался. В этом заморыше действительно было что-то довольно необычное, но мне показалось, что он сам это осознает, поэтому мне захотелось поставить его на место.
– Как-нибудь сыграем с тобой. В игровой комнате есть приличная шахматная доска.
– О, хорошо. Вы часто играете?
– Ну, скажем, время от времени, – не сразу ответил я. – Между прочим, в деревне есть кафе, где ты всегда найдешь первоклассных соперников.
– Как здорово! Я готов. А сейчас можем сыграть?
– Позже, молодой человек. Сначала надо тебя хорошенько осмотреть.
Он сразу встал, и я повел его вокруг главного корпуса в небольшую лабораторию, которая примыкала к палате. Даниэль нервничал и старался не показать этого, но продолжал украдкой бросать взгляды на застекленный шкаф с медицинскими приборами и на ряды реактивов на полочке. Я почувствовал, что Хозяйка правильно сделала, позволив ему быть с матерью в шале, а не в палате. Когда он разделся по пояс, от него мало что осталось. Этот заморыш, по сути, был совсем не похож на своего покойного родителя. Впрочем, большинство детей, прибывавших к нам, были такими же общипанными маленькими городскими воробьями, так что почти автоматически или, может, потому, что я не хотел упреков от этой Катерины, я с особой тщательностью стал осматривать его: легкие, сердце, суставы, на что у меня ушло добрых полчаса. Действительно, когда я убрал свой стетоскоп, он сказал:
– Вы дольше меня смотрели, чем доктор Мур.
– Он твой врач?
– Да. Он помощник доктора Энниса. Во всяком случае, пока. Он уезжает в Канаду.
Еще один, подумал я, готов убежать от этой проклятой отечественной медицины.
– А как доктор Эннис?
– Думаю… неплохо. – Он отвернулся. – По крайней мере, иногда.
– Понятно.
Он все еще лежал, и я наклонился и снова осмотрел слегка опухший шейный лимфатический узел. Помимо этого довольно распространенного проявления туберкулеза у детей, я ничего не нашел, то есть ничего даже мало-мальски серьезного. Но мне хотелось еще раз убедиться в этом. Рядом с лабораторией у нас был хорошо оборудованный рентгеновский кабинет. Благодаря большим средствам доверительного фонда Мэйбелле необходимая нам диагностическая аппаратура полностью соответствовала требованиям времени. Конечно, как правило, большинство детей до смерти боялись рентгена, поэтому я подготовил мальчика со всей возможной осторожностью. – Ты не против, чтобы мы сфотографировали твою грудную клетку?
– Рентген? – быстро спросил он.
– Ничего страшного.
– О, мне не страшно, доктор Лоуренс. – Он быстро добавил: – Можно вас так называть?
Притворяется храбрым, подумал я, прикрывает этой фразой свой страх. Я не ответил.
Мы вошли, и, опустив тяжелые занавески, я тщательно обследовал его. Он заморгал и побледнел, когда я включил аппарат, но вел себя смирно, и когда все закончилось, сказал:
– Это был очень интересный опыт.
Я строго посмотрел на него: меня совсем не устраивал подобный вариант общения с этим с маленьким скороспелым лордом Фаунтлероем [778].
– Думаю, тебе будет интересно узнать, что у тебя нет никакой патологии в легких. Они абсолютно чистые.
– Я не удивлен, – спокойно сказал он. – Я понимаю, что моя болезнь – королевская хворь. Ну, вы знаете, – добавил он, – скрофулез [779].
– От кого ты услышал этот средневековый вздор? – резко спросил я.
– От моего друга Канона. Мы обсуждали эту болезнь во время шахматной партии. Я тоже считаю, что это вздор. Мы сомневались в эффективности королевского прикосновения… [780] для исцеления больного.