Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Если не хочешь, можешь не доедать сэндвич, Даниэль.
– Я оставлю кусочек на потом. – Он завернул остаток в вощеную бумагу, в которой и получил этот сэндвич.
В напряженном молчании Кэти было столько смятения, что мне пришлось продолжить разговор с ее сыном:
– Видимо, это был первый твой полет в самолете. Как ты его перенес – плохо не было?
– О нет, спасибо, я почти все время играл.
– Играл?
– Да. В шахматы.
Я улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение:
– И с кем ты играл? С пилотом?
– Он играет сам с собой, – довольно резко вмешалась его мать, как будто мой шутливый тон оскорбил ее. – У него карманные шахматы. – Спустя мгновение, все еще такая же отстраненная и неестественная, она сказала: – Мы едем в Давос или нет?
– Никак нет. У нас все готово для вас в Мэйбелле.
– Мэйбелле?
Не прозвучала ли в ее голосе насмешка?
– Забавное название, не правда ли? Но я думаю, вам понравится.
– Это далеко?
– Боюсь, что не близко. Мы поедем, как только вы будете готовы.
Когда она поставила пустой фужер, мы вышли на стоянку. Как некогда, я нес ее чемодан. На сей раз он был легким. Я посадил мальчика на заднее сиденье.
– Он может лечь и даже поспать.
Чуть поколебавшись, она села рядом со мной.
Некоторое время я молча вел машину, поехав в объезд, подальше от центра Цюриха, вдоль берега озера, надеясь, что тишина и темнота успокоят ее. Ее скованность свела на нет то, как я в ностальгических воспоминаниях представлял себе нашу встречу, можно сказать, наше воссоединение. И от меня не ускользнуло, что она держалась отчужденно, подчеркнуто на своей стороне машины. Может, это реплика Лотты расстроила ее, как на самом деле – меня? Я сделал еще одну попытку начать разговор:
– Должен извиниться, Кэти, что не встретил вас у выхода.
– Да, – сказала она. – Если бы не твоя подруга, мы бы совсем потерялись.
Моя подруга. Так вот что ее задело. Я улыбнулся в темноте.
– Мое единственное оправдание… хочешь верь, хочешь нет… это что я думал о тебе. Да, застряв в баре, я размечтался о тех давних днях, о тебе с Фрэнком, потерял всякое представление о настоящем.
– В последнее время мне было о чем подумать, кроме как о прошлом.
– О, конечно, – сказал я примирительно. – Я не знал, что ты потеряла Дэна, пока не получил письмо Фрэнка. Прости. Он ушел неожиданно?
– Да, очень неожиданно.
– Жаль, – сказал я, пытаясь выразить сочувствие.
Очевидно, ей не хотелось говорить на эту тему, поэтому я обуздал свое любопытство и сказал:
– Тебя беспокоит здоровье твоего мальчика. Давно ли он чувствует… ну, скажем, недомогание?
– Около пяти недель. Сначала мы заметили туберкулез желёзок.
– Не волнуйся, Кэти. Мы в состоянии привести его в порядок. У детей его возраста такое случается. Просто инфекция бычьего туберкулеза. Не легочного типа. Мы не будем его расстраивать, класть в палату. Я договорился с Хозяйкой, чтобы вы заняли гостевой домик. Там очень уютно… обычно в нем останавливаются члены комитета.
– Хозяйка? Она хорошая?
– Вполне, если ты найдешь к ней правильный подход. Да, кстати, – продолжил я после некоторой заминки, – мне пришлось подмазаться к ней, чтобы ты была с Даниэлем, накрутить ей мозги. Понимаешь, обычно у нас не положено принимать родителей. Поэтому я придумал родственные отношения, сказал ей, что ты моя кузина. Но если хочешь, можешь отречься от меня.
Помолчав, она сказала:
– Все еще играешь с правдой, Кэрролл? У тебя всегда получалось.
После этого мне стало все равно. Черт возьми, я пошел на это ради нее, чтобы она поладила с Хозяйкой и получила право пожить в гостевом шале. Я ехал молча, на приличной скорости, теперь, после того как мы миновали Цюрихское озеро, все вверх и вверх, высвечивая фарами деревни Ландкварт и Енац, почти безлюдные в этот час. Нависающие горы делали еще глубже ночную тьму. Тумана не было, но начался мелкий дождь. Я включил радио, чтобы услышать последние новости и прогноз погоды. Несчастный случай на железнодорожном переезде. Двое убитых в Гризоне [770]. В Женеве вновь созвана конференция по разоружению. Очередные беспорядки в Йемене. «Серветт» победил «Люцерн» на Кубке Швейцарии со счетом 2:1. Погода исправится.
В быстрых случайных бликах, когда мы проезжали очередной освещенный дорожный знак, я видел, что Кэти сидит прямо, с закрытыми глазами. Даниэль на заднем сиденье заснул, его слышимое дыхание совпадало с ровным стуком стеклоочистителей. Я включил обогреватель. Из чистого приличия и добрых намерений я хотел устроить уютную поездку втроем в закутке маленького «опеля», но что-то пошло вкось, и дорога показалась вдвое длиннее.
Однако к одиннадцати часам мы наконец приехали, и, поднявшись по подъездной дороге, я с облегчением увидел огни в гостевом шале. У меня были легкие сомнения насчет Хозяйки, но она и вправду задержалась гораздо дольше положенного, чтобы встретить новоприбывших.
– Ах, вот и вы! Устали. Так поздно и такой путешествий. – Обняв Кэти, она помогла ей выйти из машины. – И маленький малшик? Спит. Это хорош. Но такой бледный. Вы можете взять его, Herr доктор? У нас все готоф.
В шале было светло, в маленькой гостиной горел яркий огонь в камине, обдавая теплым блеском начищенную мебель, золотя посреди стола горшок с белыми цикламенами, которые, несомненно, прибыли с утра из цветочного магазина. Рядом, на подносе, стояли термос и блюдце с сушками. От горящих бревен шел чистый теплый запах сосны. В смежных спальнях, большой и маленькой, свет был приглушен, обе кровати заправлены, и на каждой, легкий, как лебяжье перо, лежал уникальный гарант ночного комфорта, швейцарское Steppdecke — стеганое одеяло.
Какой же мне плюс, что сама Хозяйка взяла на себя труд организовать столь теплую и гостеприимную встречу. Кэти, усталая и изнуренная, почти забывшая о моем присутствии, ошеломленно поглядывала на нее, явно не ожидая встретить здесь столь сердечную заботу.
– Вам нравится, ja? [771] – радостным тоном сказала Хозяйка, изучая ее.
– Тут так прекрасно… так мило… и комфортно. Я… я не знаю, как благодарить вас.
– Гут! Теперь вы должны принять свой горячий напиток, а я положить малшик в кровать. А для вас, Herr доктор, в вашей комнате есть горячий молоко и соленый сушки. Итак, gute Nacht [772].
Из главной спальни она поспешно протопала в маленькую комнату, куда я отнес Даниэля. Поскольку Кэти, опустив глаза, стояла молча и неподвижно, я открыл термос, налил стакан молока и пододвинул к ней. Я не знал, какие именно слова следует найти и произнести, чтобы растопить, как мне казалось, лед между нами. Но она сама заговорила. По-видимому все еще думая о Хозяйке, она сказала, словно самой себе:
– Добросердечная женщина.
– Да, это так, Кэти, – искренне поддержал ее я, а затем, с ощущением, что тоже имею право на некоторую долю одобрения, добавил: – Мы с ней оба чувствовали, что ты заслуживаешь самых лучших условий.
– Потому что я твоя кузина?
– Ну, – пожал я плечами, – это лишь для пользы дела.
Она не ответила, так и не повернула голову в мою сторону и не посмотрела на меня. Вид ее поникшей фигуры, еще стройной, даже молодой, снова вызвал у меня приступ жалости. Она выглядела абсолютно опустошенной – и едва ли только из-за этого перелета-переезда, каким бы тяжелым он ни был, – нет, что-то иное, какой-то мучительный опыт сказался на ней, возможно беспокойство о больном ребенке или еще некая терзавшая ее причина, о которой я не знал.
– Не волнуйся, Кэти. Мы вылечим мальчика и тебе поможем. Завтра я осмотрю его и сделаю все, что в моих силах.
Я подошел к ней и осторожно взял ее за руку.
Она словно окаменела и тихим, но твердым голосом, глядя на меня в упор, сказала: