Папа, где ты был? (СИ)
— Лютик, жди нас! — выкрикивает Катя, и авто срывается с места.
Глава 51. Олег Тихонов
Я всматриваюсь в дорогу. Смеркается, а тут еще и дождь поливает с обеда. Ванька спит на соседнем сиденье, а я гоню машину вперед.
Папа нашел выход из ситуации — предложил лететь на вертолете, но я отказался. Как можно оставить машину в другом городе? Ваня тоже выбрал поездку на автомобиле. Таким образом, с папой по воздуху полетела его охрана и наш следователь Дарья Терехина. Надеюсь, они смогут выяснить, что произошло с Таней Зайцевой на самом деле. Братец ее — трус. Уверен, если его хорошенько прижать к стенке, он быстро все расскажет.
А сейчас мне остается только ждать звонка от отца и постараться добраться до дома без приключений.
Ваня что-то бормочет во сне. Кажется, обещает отвесить оплеуху Медведеву. Я посматриваю на него. Вспоминаю себя в этом возрасте и усмехаюсь.
Вздыхаю. Как же хочется, чтобы бесконечная дождливая дорога завершилась! Подняться бы к себе в квартиру и увидеть там Куропаткину.
Сердце сжимается в тоске.
«А может… предложить ей съехаться?» — пробивается смелая мысль.
Фыркаю. Я же представляю ее надменное выражение лица и оскорбленный ответ: «Съехаться? О чем ты говоришь, Олег? А что подумают наши дети?»
Дети, да. Снова посматриваю на Ваньку. Свернувшись калачиком, тот беспокойно спит.
Я не хочу его тревожить понапрасну. Понимаю — нет ничего страшнее неизвестности. Так что лучше уж пусть спит, чем переживает за свою маму.
Я сверлю взглядом лобовое стекло. Капли осеннего дождя стекают потоками, и дворники едва успевают раскидывать эти потоки по стеклу.
Вперед и вперед, через осеннюю мглу.
Наверное, иногда полезно оказаться наедине с собственными мыслями под проливным дождем. Помогает все расставить по местам.
Я внезапно осознаю, что теперь без Куропаткиной моя квартира будет совершенно пустой.
«А может… сделать ей предложение?» — приходит мне в голову шальная мысль.
Почему бы и нет?
Будто чувствуя мои сомнения, Куропаткина присылает сообщение. Я вижу его всплывающим на экране мобильника, который лежит на панели.
«Олег, ты не поверишь! Сегодня свекровь отписала на Катю нашу с ней квартиру! Мы больше не будем тебя стеснять»
В груди что-то неприятно ноет. Так, стоп. Это что получается? Куропаткина соберет вещички и упорхнет обратно в свою тесную келью? «Ну, уж нет!» — распаляюсь я.
Машина встает на светофоре в пробку, и я быстро печатаю ответное сообщение:
«Выходи за меня»
Колонна из автомобилей медленно движется вперед. Ответа нет. Минута, другая, третья…
Я начинаю нервничать. Она откажется?
«Только посмей отказаться, Куропаткина! Из-под земли достану», — обещаю мысленно.
«Ты это серьезно, Олег?» — наконец прилетает робкий ответ.
«Серьезнее некуда», — набираю ответ в очередной простой на трассе.
«Скажи «да»!» — умоляю мысленно.
Но Лена предпочитает отмалчиваться.
«Ты заснула, Куропаткина?» — злюсь на Елену за уход от ответа.
«Хочу, чтобы ты повторил свое предложение при встрече», — приходит наконец ответ.
Я провожу по лицу рукой. Ясно, мы не ищем легких путей.
Пробка расходится, и я устремляюсь вперед. Жму на газ. До нашего города всего сто километров.
«Еще чуть-чуть и повторю, не сомневайся», — ухмыляюсь экрану мобильного в ответ.
Мы стоим в пробке на въезде в город, когда раздается звонок мобильного.
Я смотрю на экран. Это звонок от отца, и сердце неприятно сжимается. Кошусь на Ваню, тот тоже подскакивает на сиденье и сонно хлопает глазами.
— Алло? — произношу осторожно.
— Нашли, Олег, — раздается тихий голос отца.
Я напряженно сглатываю. Ванька бледнеет. Трясется, как осиновый лист и во все глаза смотрит на меня.
— И? — уточняю, не дыша.
— Брат ее быстро раскололся. Он думал, что она мертва, повез в ближайшую больницу, а она очнулась в машине. Он испугался. Добрался до нашего города, и бросил ее в подвале своего дома, все надеялся, что она умрет. А она ни в какую. Там были какие-то закрутки столетней давности, ими она и питалась все это время. Мои ребята к нему домой пришли, и он сразу сознался. Короче, в центральную больницу приезжай. Ее туда забрали.
У меня дико колотится сердце.
— Она в сознании?
— Да. Истощена сильно, получила черепно-мозговую травму, но ее быстро поставят на ноги. Не понимаю, как из-за тесной комнаты в общежитии можно решиться на преступление?
— Ее брата арестовали?
— Конечно. Он чистосердечное признание сразу написал, но вряд ли это поможет.
— Понятно. Мы уже почти въехали в город. Через полчаса будем в больнице.
Я откладываю мобильник в сторону.
— Вань, ты только не волнуйся… — начинаю осторожно.
Начинается какой-то дикий фейерверк эмоций, и это не радость. Обхватив себя руками, мой сын давится рыданиями.
— Останови! Меня сейчас вырвет! — кричит в отчаянии.
Я сигналю загородившему обочину автомобилю и резко съезжаю к пустому полю.
Выбравшись из машины, Ваня бежит вперед, а потом его выворачивает.
Схватив бутылку с водой, я устремляюсь за ним следом.
— Не пугайся, это стресс так выходит, — пытаюсь говорить спокойно, сжимая его худые плечи. — Главное, маму спасли. Она жива. Врачи быстро поставят ее на ноги.
Сын всхлипывает.
— А ты? Ты меня не бросишь? — уточняет тихо.
— Я? Ни за что на свете.
Я обнимаю его крепко-крепко. Он зажмуривается и обнимает меня в ответ. Мы так и стоим под проливным дождем, прижавшись друг к другу. Колючий ветер забирается под одежду, влажный воздух свербит в носу, но мы не спешим прятаться обратно в машину.
… Спустя полчаса я останавливаю машину у центрального входа в больницу.
На пороге стоит мой отец, Григорий Тихонов. Он ждет нас с букетом пышных хризантем в руках.
Ванька рвется прочь из машины.
Мой отец что-то ему говорит, вручает букет, и мальчик исчезает за дверью.
Я выбираюсь из машины. Медленно подхожу к отцу.
— К матери побежал, — поясняет тот. — Медсестра его проводит.
Я усмехаюсь.
Посматриваю на человека, с которым сражался всю свою взрослую жизнь.
— Я пропустил самое интересное? — уточняю немного разочарованно.
— Ну… я бы не сказал, что там было интересно. Скорее, весьма неприятно. Держать сестру с черепно-мозговой травмой в подвале с надеждой на то, что она умрет — это отвратительно.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вернул Ваньке маму.
Он вздыхает.
— Надеюсь, хотя бы этим я заслужил твое прощение за те слова на похоронах у матери? Я не хотел, честное слово! Оно само сорвалось. Да и поплатился я за все сполна: новая жена оказалась змеей. На старости лет я оказался у разбитого корыта с огромными дырами в бюджете компании.
Я ловлю себя на мысли, что впервые за последние годы он меня не раздражает.
— А знаешь, — посматриваю на него лукаво. — Давай попробуем начать все с чистого листа?
— Думаешь? — оживляется он.
— Почему бы и не попробовать?
Отец обнимает меня за плечи, и мы заходим в холл больницы. Кажется, пришло время поговорить с Таней Зайцевой.
…Вот и палата интенсивной терапии. Пышный букет хризантем лежит на прикроватной тумбе.
В приоткрытую дверь мне видно Ваню, который сидит у кровати матери и держит ее за руку.
Мне не хочется нарушать их идиллию, и я стараюсь не создавать шума.
— Приветик, — произношу немного растерянно. Посматриваю на лежащую на постели бледную женщину.
На ее обезвоженных губах проступает едва заметная улыбка.
— Олег, привет, — шепчет она. — Спасибо, что не отказался от Вани, когда в его документах нашлась та глупая записка, в которой я рассказала, кто его отец.
У меня в сердце вспыхивает обида.
— Глупая записка? Вообще-то, ты бы могла и поделиться со мной новостью о том, что оставила ребенка, не дожидаясь катастрофы, — произношу угрюмо.