Папа, где ты был? (СИ)

— Да что вы говорите? Может, еще скажете, что и Астаховой я приглянулся?
— Естественно, — Куропаткина ехидно ухмыляется.
— А знаете, что? Мне хватит и одного хулигана, — отвечаю тихо. — С ним в комплекте, между прочим, идет собака, которой в квартире совсем не место.
— О, вы и собаку взяли? — кажется, Куропаткина польщена.
— Естественно, а как иначе? — отвечаю гордо. А сам ликую: неужели удалось произвести впечатление на бездушную Куропаткину?
  
— Что ж, уважаю вашу самоотверженность, — она дарит мне улыбку, а потом отвлекается на мобильник. Читает сообщения от дочери.
Мой телефон тоже вспыхивает вызовом, и мне совсем не нравится этот вызов.
Мне звонит отец.
Я выключаю звук. Отклоняю звонок. Но отец настырно звонит снова и снова. Я прячу телефон в карман пальто. Не хочу с ним разговаривать.
Собрание подходит к концу. Я лезу в бумажник, достаю пятитысячную купюру, пробираюсь к окруженной родителями Медведевой.
Она поднимает взгляд. Расплывается в глуповатой улыбке.
— Здрасьте. Мне тут сказали, что мать Вани забыла сдать в прошлом году три тысячи рублей в копилку? Вот, возьмите, — протягиваю деньги.
— Очень приятно познакомиться. Милана, — выдыхает председатель родительского комитета и игриво поправляет свои черные волосы.
— Олег, — киваю сдержанно и сую ей пять тысяч.
— Погодите, мне вас надо записать, — она открывает свой толстый блокнот с какими-то табличками и записывает: Зайцев — 5000.
— Все, товарищ Зайцев, я вас записала в книжечку. Можете быть спокойны, деньги пойдут на благие дела, — произносит торжественно.
— Спасибо. Только я не Зайцев. Я Тихонов. Ребенок тоже поменяет фамилию. Я еще не успел заняться этим вопросом.
— Тихонов, значит… — мама Медведева смотрит на меня как-то особенно. — А что, красивая фамилия. Сразу чувствуется порода. А Григорий Тихонов, известный бизнесмен нашего города, случайно вам не родственник?
— Он мой отец, — брякаю, не подумав. И совершаю ошибку.
Балаган вокруг Медведевой внезапно стихает. На меня таращатся как минимум десять пар изумленных глаз.
— Ну ничего себе! Какие люди сегодня посетили наше собрание, — восхищению в глазах Миланы Медведевой нет ни конца, ни края. — Кстати, у вашего Ванечки завтра день рождения. Я, как председатель родительского комитета, обязана прийти к вам домой вместе с сыном и поздравить вашего мальчика.
Я растерянно оборачиваюсь к Куропаткиной.
Та отводит взгляд, делает вид, что не слышит.
Уже хочу открыть рот, чтобы отказаться, как председатель меня обрывает:
— Это не обсуждается! У нас так принято. Завтра в полдень будем у вас дома. Давайте адрес.
— Простите, но я свой адрес незнакомым людям не даю.
— Вы что, Олег? Ну, разве так можно? Ребенок расстроится. Его и так все игнорируют. А тут еще мы с Левой не придем поздравить, — страшно выкатывает глаза Милана.
— Ладно, — сдаюсь я. — Кировский двадцать шесть, квартира шестьсот пять.
Она быстро черкает адрес в свой блокнот.
— Отлично! Завтра в полдень будем у вас! Вашему мальчику просто необходима поддержка класса. У него такой сложный период в жизни. Кстати, вам не помешало бы задуматься о новой маме. Ребенку просто необходимы оба родителя.
Видимо, у меня такое выражение лица, что мама Медведя резко затыкается.
Я беру Куропаткину, которая топчется возле классной руководительницы, под руку и стремительно вывожу в полумрак пустого коридора.
— Что вы… Зачем вы меня тянете? Я же с Вероникой Семеновной не поговорила! — брыкается та.
— Не о чем вам с ней говорить, — цежу раздраженно, а сам продолжаю удерживать Елену за локоть и веду ее к лестнице. — Лучше скажите, у вас в классе что, действительно принято поздравлять именинника от всего класса дома?
— Кто вам сказал такую ерунду? — фыркает Куропаткина. — Медведева? Так я вам сразу сказала, что она на вас, Олег Григорьевич, глаз положила! А после того, как вы брякнули ей про отца, она возьмет вас измором.
— А что такого в моем отце?
— Он в списке самых богатых людей нашей области на первом месте! Вы только представьте, что себе нафантазировала Медведева! Да она была готова вас прямо из-за парты в Загс тащить!
В глазах Куропаткиной столько досады, что я просто не знаю, что ей ответить. Просто иду рядом, засунув руки в карманы пальто. Так мы добираемся до турникетов.
— Ну, что, поехали ко мне? — приглашаю ее, как только мы оказываемся на улице.
Холодный ветер ударяет в лицо и забирается под верхнюю одежду. Куропаткина кутается в свою обновку.
— Звучит как-то двусмысленно, — посматривает на меня нерешительно.
Я усмехаюсь.
— И правда, — не могу не согласиться.
Она вспыхивает в смятении.
— Или вы на троллейбусе на Кировский поедете? — уточняю скептично.
Мы стоим на ветру под одиноким фонарем у школьного порога и смотрим друг на друга. Миг, другой, третий…
— Все, поехали! — я снова подхватываю ее за локоть и уверенно веду в сторону парковки.
— Хам! — фыркает она, но почему-то совсем не сопротивляется.
— Да ладно вам. Можем по дороге заехать, купить что-нибудь на ужин, повторим вчерашний неудачный вечер.
— Это может войти в привычку, — опасливо посматривает на меня она.
— Все лучше, чем с Колобком в одной комнате, — пожимаю плечами.
Открываю переднюю дверь и почти заталкиваю Куропаткину внутрь. Убедившись, что она сидит на месте рядом с водительским, плотно закрываю дверь, чтоб ненароком снова не сбежала, и только после этого ныряю на водительское сиденье.
Машина трогается с места. Я включаю радио, что-то в стиле романтик. Музыка льется из колонок, приятно ласкает слух и окутывает романтическим настроением.
Мы с Куропаткиной молчим. Она смотрит прямо перед собой. Я слежу за дорогой, но украдкой поглядываю на нее. Иногда день без человека, который до этого раздражал, многому может научить. День без Куропаткиной показал, что она единственная женщина в этой вселенной, с которой мне хорошо. И я намерен взять реванш за вчерашний испорченный вечер.
Притормаживаю у «Суши-Вок»
— Вы любите японскую кухню, Елена Николаевна? — уточняю вдохновленно.
Куропаткина замирает. Осторожно поднимает на меня глаза.
— Люблю. Только… что, если это войдет в привычку? Ну… собираться по вечерам вместе с нашими детьми и ужинать? — уточняет испуганно.
Я пожимаю плечами.
— Если войдет в привычку, то мы будем чаще встречаться, — произношу уверенно и выбираюсь из машины.
Елена Николаевна вжимается в сиденье, но не спорит.
«Так-то лучше, предательница», — выдыхаю удовлетворенно и ныряю в стеклянные двери за ужином.
  
Глава 29. Елена
 
Тихонов сосредоточен на дороге, а я держу на коленях коробки с суши и роллами, и с опаской рассматриваю его из-под опущенных ресниц. Честно говоря, после того, как он обмолвился при всем классе о том, что его отец — Григорий Тихонов, мне стало не по себе. В нашем городе имя этого человека на слуху. Он известный владелец строительной компании, которая возводит исключительно элитное жилье. О том, что он потерял жену, много писали в сми. Как и о том, что на похоронах они с родным сыном подрались на глазах у всех. Сын разбил ему лицо и сломал нос. Потом тему закрыли.
Сейчас я складываю в уме события и понимаю, что слухи о том, что Олег из состоятельной семьи, имеют под собой основание. Он и в самом деле тот самый наследник империи-застройщика.
— О чем размышляете, Елена Прекрасная? — уловив мое напряжение, интересуется Тихонов.
— Да так, ни о чем. Вспомнилось, что сми упоминали о вашей драке с отцом. Вас выставили чуть-ли не маньяком.
  
Олег Григорьевич усмехается.
— Он перед всеми, кто пришел на похороны, сказал, что ее смерть стала для него большим облегчением. Что я мог еще сделать? Я любил свою мать. Она была прекрасной женщиной. А он чуть ли не в отрытую изменял ей со своей секретаршей. Ему были нужны деньги, которыми владела ее семья, понимаете? Но он никогда их не получит. Даже если прикончит меня.