Папа, где ты был? (СИ)

Ставлю перед ней двойной эспрессо.
Она отрывает взгляд от экрана мобильника и удивленно приподнимает бровь.
— Ваш кофе, — улыбаюсь ей и сажусь рядом.
Она выключает мобильник. Буравит меня пристальным взглядом.
— Вы ведь специально выпили его утром, да?
— Нет, что вы! Просто вы неудачно его поставили передо мной, а я был раздосадован разговором с агентством по найму персонала. Вот и хлебнул, не подумав.
  
Это, конечно, ложь. Но я убеждаю себя, что она во благо. Достаю из кармана пальто конфету «Рафаэлло», зажимаю в руке. Дарю Куропаткиной обескураживающую улыбку и разжимаю ладонь.
Она вспыхивает.
— Вы стащили конфету со стойки администратора на первом этаже?
Согласно киваю. Тут грех не сознаться. Утащил я у нашей Варвары одну конфету из вазочки. Ладно, не одну. Их было три. Просто две я съел. Осталась одна, и я решил поделиться с Куропаткиной, которая отказывается идти со мной на романтическое свидание.
— Ничего личного. Просто я люблю конфеты, — пожимаю плечами. — Я даже на Новый год покупаю себе большой новогодний подарок из конфет и первого января открываю.
Она вдруг улыбается.
— А знаете, я тоже так делаю! Думала, я одна со странностями, — и смотрит на меня так… пронзительно, что у меня сердце екает от ее взгляда.
  
Глава 19. Олег Тихонов
 
Между нами воцаряется неловкое молчание. Я хватаюсь за свою колу, а Куропаткина за стаканчик с кофе.
— Ну, что, поехали к детям? — желая сгладить неловкость, предлагаю я. Поднимаюсь из-за стола и забираю коробки с пиццей.
— Да, конечно, — Елена Прекрасная тоже встает. Наши руки нечаянно соприкасаются. Мы тут же их отдергиваем, да так рьяно, как будто нас обоих ударило током. Взгляды встречаются, и Куропаткина внезапно неловко улыбается. Я тихо усмехаюсь в ответ.
До машины наша делегация шествует молча, пытаясь переварить произошедшее недоразумение.
На этот раз Елена открывает мне заднюю дверь, помогая уложить коробки с пиццей, а потом сама без приглашения ныряет на переднее сиденье.
Я сажусь за руль и завожу машину.
Мы едем по вечернему городу. Между нами тишина. Только тихий джаз разбавляет молчание.
Я первым не выдерживаю игру в молчанку.
— Какой он? — сам собой срывается вопрос.
— Кто? — Куропаткина непонимающе отрывается от созерцания пролетающих мимо городских пейзажей.
— Мой сын, Ваня. Какой он? Какой у него характер? Что он любит? Чем увлекается? Как учится? — забрасываю ее вопросами.
Елена Прекрасная замирает.
— Ну… Он хороший мальчик. Добрый. Любит животных. А если в целом — обычный, как и все мальчишки в его возрасте. Отклонений в поведении нет. Учится с троек на четверки и обратно. Дружит с моей дочерью.
— А в классе как себя ведет?
— Да стандартно! Ничего необычного. Хотя, нет. Есть одна загвоздка. Его постоянно задирает Лёва Медведев, сын председателя родительского комитета. Весьма неприятный мальчик. В классе нет ни одного ребенка, которого бы он не обидел, но Ваня — его любимая мишень.
Я напрягаюсь.
— Это почему еще?
— Ну… как бы это объяснить? — Куропаткина на миг замолкает. Пытается сформулировать пояснение. Потом продолжает: — У Вани всегда вещи были похуже, чем у остальных. Таня его одна воспитывала, денег всегда впритык. А в этом году в классе появился новый тренд — кроссовки одного известного бренда. И Лёва объявил изгоями тех детей, у кого нет этих кроссовок.
Я растерянно посматриваю на Куропаткину.
— И что же? Никто не осадил этого Леву? Не объяснил, что нехорошо кичиться дорогими вещами?
Елена Николаевна хмурится, и ее щеки вспыхивают румянцем.
— Понимаете… кроссовки не купили только моей Кате и Ване. Они слишком дорого стоят. Катя мне мозг вынесла этими кроссовками, но я ей сразу сказала «нет». Не тянет мой бюджет такую покупку, даже в рассрочку.
— А с мамой этого Лёвы вы поговорить не пробовали? — кипячусь я.
— Пффф, — с губ Куропаткиной срывается горький смешок. — Бессмысленно! Мама Лёвы всегда на стороне Лёвы. Он — ее любимый сыночка-корзиночка.
Я впиваюсь напряженным взглядом в дорогу.
— Да, неприятная ситуация. А с отцом Лёвы говорить не пробовали?
— Нет у него отца. Мать в активном поиске.
Мы замолкаем. Я думаю о том, что дети жестоки. А Ванька теперь совсем один остался. И если бы сердобольной директрисе детского дома не пришло в голову мне позвонить, так бы и отправили его в детдом. И Лютика бы уже усыпили.
Надо как-то ненавязчиво исправить ситуацию, перевести тему на менее наболевшее, но я не знаю, как это сделать. Посматриваю на Куропаткину в надежде, что она придумает другую тему для разговора, но Елена Николаевна занята своими мыслями. Не замечает моего взгляда.
— Елена Николаевна, а перешлите мне, пожалуйста, фотографию, на которой Ваня со своей мамой? — прошу внезапно.
Она удивленно приподнимает бровь.
— Зачем?
— Ну… я посмотрю на нее повнимательнее, когда буду дома. Может, вспомню? Нехорошо как-то, что у меня есть сын, а я не знаю, кто такая его мать.
Она пожимает плечами.
— Как скажете.
И отправляет мне фотографию.
Я сворачиваю на перекрестке, и мы оказываемся в том самом жутком районе, где я провел прошлый вечер.
Я нахожу свободное место. Паркуюсь. Забираю пиццу и на всякий случай тайком сую в карман пальто газовый баллончик.
А Куропаткина, судя по всему, напряжения в этом жутком месте не испытывает. Привыкла, видимо, к отсутствию фонарей на улице и темному подъезду.
Мы поднимаемся на третий этаж, где она проживает с дочерью.
Елена Николаевна стучит в дверь, и очень скоро ей открывает тот самый мимимишный церберчик с голубыми глазами, что пытался покусать меня у детского дома.
— Мам, привет! — улыбается девочка. А потом видит меня и отступает. За ее спиной появляется Ванька.
— О, папа, — протягивает смущенно. Видимо, в новинку ему, что его забирает домой отец.
— Привет, Катюша. Мы с Ваниным папой купили пиццу, — подает голос Куропаткина. И произносит это таким тоном, будто пытается оправдаться перед дочерью за то, что пришла в компании мужчины.
— Пицца? Класс! С ананасами купили? — Катя толкает Ваньку в бок.
— Ага, с ананасами, — я вступаю в разговор. Уверенно захожу в прихожую. Если Куропаткина будет все время перед всеми извиняться за то, что имеет право на личную жизнь, далеко мы не уедем. А мне вдруг хочется, чтобы наша телега хоть немного сдвинулась с места. Ну, хоть на метр.
Голубоглазая Катюша вдруг мнется. Переглядываются с Ваней, тот робко пожимает плечами.
— Мам, только у нас гости… Вернее, гость.
Елена Николаевна настораживается.
— Что еще за гость?..
  
Глава 20. Олег Тихонов
 
— Так это… ну… в общем…
— Катя! Я же просила — никому не открывать дверь, если вы дома одни!
— А у него свой комплект ключей есть! Что мне оставалось делать?
— Вот сейчас не поняла, — теряется Куропаткина. — У кого есть комплект ключей от нашей квартиры?
И тут дверь ванной комнаты открывается. На пороге, прямо из душа, весь румяный, из-под парной водички в одном набедренном полотенце появляется пузатый мужик с бородой. Вот если Колобку приделать бороду, получится тот самый вариант.
Куропаткина роняет сумку-торбу на плешивый коврик в прихожей. Я озадаченно рассматриваю полуголого «красавца».
— Это что еще за Колобок? — назревает вопрос.
— Мой бывший муж, — потерянно шепчет Елена Николаевна. И все сразу становится на свои места.
— Лена, привет! — мужик, нисколько не стесняясь меня и детей, уверенно шлепает мокрыми босыми ногами нам навстречу. — Сколько лет, сколько зим! Да, годы тебя не щадят…
  
Куропаткина униженно вспыхивает, а гость, весело фыркнув, протягивает мне мокрую руку, которую я, естественно, игнорирую.
— Не хочу быть грубым, но мне кажется, что вас, уважаемый, время потрепало не меньше, — испепеляю его злым взглядом. Обидно мне за Куропаткину. Реплика Колобка про годы совершенно неуместна.