Папа, где ты был? (СИ)

Я едва сдерживаю смешок. «Глупая женщина! Их вскроют за три секунды обычной отверткой!» — давлюсь желанием сделать замечание, но молчу.
С видом победителя веду Куропаткину к своей роскошной машине. Как самый галантный кавалер, открываю ей переднюю дверь. Жду, когда она сядет на сиденье, и только потом закрываю.
Потираю руки и забираюсь на водительское сиденье. Попалась, Куропаткина? То-то же! Знай наших. Поедешь в ментовку с комфортом.
  
Включаю приятный джаз, и машина плавно трогается с места. Посматриваю украдкой на Куропаткину. Она сидит, вжавшись в сиденье, притихла. Хмурится. Руки свои рассматривает.
Не знаю, почему, но я кайфую от ее беспомощности.
— А вы, Елена Николаевна, на свидания с перспективными мужчинами своего возраста из принципа не ходите? — уточняю смешливо, ловя взгляд ее голубых глаз в зеркале.
Она вспыхивает. Воинственно расправляет плечи.
— Почему же? С перспективным мужчиной, может, и пошла бы. Да только где их взять, перспективных-то?
И подмигивает мне дерзко так в зеркале. Передергиваю плечами. Вот стерва.
— Согласен, в наше время с этим сложно, — киваю.
— Нет, я, конечно, не сразу к такому выводу пришла, — внезапно продолжает она. Видимо, наболело у нее от непрухи в личной жизни. — Замужем, когда была, еще верила в чудо. Но потом выяснилось, что чудес не бывает. Как и достойных мужчин.
— Да, с женщинами та же беда. Нет среди них перспективных. Все какие-то не такие попадаются.
Елена морщит носик. Видимо, себя считает перспективной. А тут я, не перспективный, с критикой в адрес всех женщин, которые мне попадаются.
Машина мчится вперед согласно показаниям навигатора, навстречу полицейскому участку, а мы играем в гляделки. Бросаемся друг в друга красноречивыми взглядами. Мол, все верно, нет перспективы в этом мире! Нет, и все тут…
— А вы, Олег Григорьевич, когда с Ваниной мамой роман закрутили, наверное, об ответственности и не думали? — внезапно подает голос Куропаткина.
Да чтоб тебя! Нашла, о чем спросить.
— Хотите скажу честно, как есть? — отвечаю вопросом на вопрос.
— Хочу, — кивает она.
И тут же в ее голубых глазищах вспыхивает любопытство.
— Хм, — я притормаживаю на светофоре. Поворачиваюсь к ней, пронизываю взглядом. — Если как есть, Елена Николаевна, то я не знаю, кто такая Татьяна Зайцева.
— То есть… как?
— Вот так. К собственному стыду, не могу вспомнить эту женщину. Но ДНК-экспертиза показала, что я действительно отец Вани.
Куропаткина тушуется.
— Но… как же так?
Я пожимаю плечами.
— Мне и самому неловко. Обычно я помню женщин, с которыми завожу интрижки. А тут… белый лист.
— Может, если я вам фото покажу, вы вспомните?
— Давайте попробуем, — соглашаюсь на эксперимент и плавно вливаюсь в поток машин на зеленый свет светофора.
Куропаткина хватается за мобильник. Листает галерею.
— Вот, нашла! Свежее фото, мы на первое сентября у школы вместе с детьми фотографировались, — сует мне фотографию.
Впереди показывается полицейский участок, и я съезжаю на обочину.
Припарковавшись, забираю у Елены из рук мобильник и несколько секунд пристально рассматриваю фотографию. С нее на меня смотрят улыбающиеся Ваня и его мама. Блондинка. Хорошенькая. Подтянутая. Спортивная. Но я ее не знаю, хоть убей…
Возвращаю телефон Куропаткиной и с сожалением развожу руками.
— Не вспомнили? — расстраивается она.
— Нет.
— Вот теперь вы понимаете, почему я не хочу идти с вами на свидание? Вы меня тоже потом не вспомните.
Я несколько мгновений рассматриваю ее лицо.
— Обычно я запоминаю женщин, с которыми встречаюсь. А уж вас забыть точно не смогу, даже если захочу.
Куропаткина настораживается.
— И что во мне такого особенного?
Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.
  
Глава 18. Олег Тихонов
 
Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.
— Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! И это больно.
Я отвожу угрюмый взгляд.
Куропаткина растерянно съеживается на своем сиденье.
— Простите, я… я не знала, что у вас такая болезненная ассоциация. Хотите, я попрошу, чтобы нас не ставили в одно дежурство? — начинает мямлить.
— Нет, не хочу, — бурчу упрямо, пялясь в лобовое стекло. — Потому что теперь без вас будет еще хуже. Так что забудьте, что я вам об этом сказал. Просто вычеркнете этот эпизод нашего бесполезного диалога из памяти, договорились?
Она закатывает глаза:
— Договорились.
Я первым выбираюсь из машины. Она идет за мной следом. В глаза мне не смотрит, и я мысленно проклинаю себя за то, что признался в своей слабости. Представляю, что она себе сейчас нафантазирует.
Заходим внутрь. Я изумленно окидываю взглядом плохо освещенный коридор. В полицейском участке очередь к следователю на прием, как в поликлинике к терапевту!
Что за безобразие? Я подхожу к дежурному.
— Что тут у вас? Акция безвозмездной помощи нуждающимся? — уточняю с ехидцей.
Тот хмыкает.
— Если бы! У нас шквал телефонного мошенничества. Гипнотизируют людей, представляете? Безобразие! Вон, видите пенсионера у двери кабинета следователя? Он перевел негодяям три миллиона рублей. А та парочка, что рядом, отдала полтора миллиона, которые на первый взнос по ипотеке копила.
— А еще следователи свободные есть? У нас дети дома без присмотра остались, — толкаю Куропаткину в бок. Та отчаянно кивает.
— У нас их двое! У них очень опасный возраст. Нельзя надолго одних оставлять.
— Нам бы заявление написать. У нас другой вид мошенничества. С телефонными махинациями ничего общего не имеет, — продолжаю я.
Дежурный потирает переносицу.
— А вы пройдите к пятому кабинету. Там следователь Дарья Терехина принимает. Но сразу вам скажу: она новенькая, почти без опыта работы. Сильно помочь не сможет.
— Да нам хотя бы заявку оставить, — киваю согласно.
Мы с Куропаткиной минуем очередь из пострадавших от телефонных мошенников и оказываемся перед дверью следователя Терехиной.
Я громко стучу в дверь.
— Войдите! — слышу тонкий девичий голос. Вздыхаю — от этой помощи можно не ждать. Ну и ладно. Надо же хотя бы припугнуть мерзавца в лыжном костюме, чтобы ему жизнь маслом не казалась?
Дарья опрашивает нас с Куропаткиной самым тщательным образом. Составляем заявление о незаконном проникновении в частную собственность, после чего девушка обещает связаться с нами через некоторое время.
Мы с Куропаткиной покидаем полицейский участок. В полном молчании выходим на улицу.
Я почему-то чувствую за собой вину. Как будто я сболтнул лишнее, она в душе расстроилась, но старается не подать вида, а я не знаю, как все загладить.
— Хотите пиццы? — предлагаю вдруг.
Она растерянно оборачивается.
— Что?
— Пицца, — указываю ей на вывеску пиццерии на другой стороне улицы. — Ее еще едят.
— А-а, — с ее губ срывается смешок. — Я вас поняла, Олег Григорьевич. А давайте купим пиццу и поужинаем вместе с нашими детьми?
— А давайте, — я заряжаюсь оптимизмом от ее предложения, и мы бодро перебегаем на другую сторону улицы.
В пиццерии шумно. Посоветовавшись, мы с Еленой решаем заказать две больших пиццы — одну с ананасами, и одну с ветчиной и сыром.
Я становлюсь в очередь, а она занимает свободный столик.
Я расплачиваюсь за угощение. Не забываю купить двойной эспрессо для Куропаткиной взамен того, что я забрал у нее утром. Себе покупаю большую колу со льдом.
Ладно, я солгал утром. Я знал, что этот гадкий горький кофе она купила для себя. Просто… мне хотелось ее позлить, вот я его и выпил. А сейчас чувствую себя виноватым за то, что разоткровенничался в машине, поэтому откупаюсь свежим.
  
Куропаткина сидит за столиком, строчит кому-то сообщения в телефоне. Я забираю пиццу и напитки, подхожу к столику.