Узнавать Отражение (СИ)
— Я здесь уже полдня торчу. Замерз и проголодался. Как бы не заболеть. Можно, я схожу переоденусь потеплее? Да и съем чего...
Начальники переглянулись. Я не то чтобы замерз. Но, кажется, меня сейчас закроют. Как минимум до выяснения. Лучше переодеться поудобнее для узилища. Подполковник вылез из микроавтобуса и крикнул:
— Окользин!
Из кучи ментов, что сосредоточенно лазали по сугробам (искали ствол, нужно полагать), отделился капитан средних лет.
— Вот, — кивнул на меня подполковник, — проводишь переодеться и перекусить. Потом возвращайтесь в опорный пункт...
Когда лифт женским голосом в очередной раз сообщил про одиннадцатый этаж, я сказал менту, который меня сопровождал:
— Не обращай внимания, — я достал ключи и открыл дверь, — у них здесь такие лифты. Проходи, можно не разуваться.
— Я знаю, — равнодушно сказал этот Окользин, входя, — я тут участковым. Опорный пункт — в левом крыле.
Мы прошли в гостиную. На полу лежал раскрытый чемодан, куда Фаис, похоже, собирал вещи перед отлетом. Какие-то документы на журнальном столике...
У Изи была своя комната, а мне он отвел спальню, куда я и направился сразу. Мент за мной не пошел, тем более что я оставил дверь открытой.
Я в темпе разделся, прошел умыться и почистил зубы. Оделся в одежду, в которой я под ледяным ветром со снегом лазал по кораблю во время погрузки в Риге: крепкие полотняные штаны, исподняя армейская рубаха, серый шерстяной свитер, фирменная, но брезентовая непродуваемая парка, черные носки и ботинки типа армейских говнодавов, только без шнурков, на резинке. Прошел в прихожую, порылся в кладовке. Добычей стала матерчатая типа-авоська. В нее бросил простое вафельное полотенце, спортивные штаны, чистые носки, трусы, майку, зубную щетку с зубной пастой. Здраво рассудил: что нельзя — у меня отберут.
Участковый, увидев мой наряд, чуть слышно хмыкнул. А я пошел на кухню и спросил его оттуда:
— Есть бутерброд и коньяк. Будешь?
— От коньяка не откажусь, — он вошел за мной на кухню.
Я кивнул, налил ему четверть граненого стакана, а себе сделал бутер с докторской и майонезом...
Спускаясь на лифте, я сказал:
— Это будет сильная наглость, если я попрошусь к ларьку купить сигарет?
Мы вышли через главный вход на набережную, прошли немного, и я купил в ларьке десять пачек «Примы». На что участковый снова ухмыльнулся.
В опорном пункте меня усадили в предбаннике и забыли. Я подозреваю, участковый ловко откосил от снежных раскопок, которые издали выглядели эпично. То есть он сидел в кабинете за столом и перебирал какие-то бумажки.
Спустя еще час приехал опер с испитым лицом.
Из-за неплотно прикрытой двери я услышал, что в квартире порядок: ни следов драки, ни следов распития, есть признаки сборов в дорогу...
Меня усадили перед столом участкового и допросили уже под протокол. Мелькнула мысль, что свой паспорт я вижу в последний раз.
Спустя два часа (протокол — это долго) старший опер сказал:
— Вам нужно будет проехать с нами.
И вот я сижу у кабинета следователя, что и решит, за что же меня задержать.
В голове бродят тусклые мысли о том, что альтернативная история с моим участием не может быть нормальной. Нет бы снисходительно поучить вождей, добыть несметных богатств и глумиться вместе с Великой Россией над врагами. Зачем, почему, да и не важно. Главное — глумиться над всеми, кто живет как хочется и не обращает на рассеюшку внимания. Ведь ради того, чтоб обратили внимание, ничего не жалко.
Еще я думаю, что у меня тут вышло — каждое лыко в строку. И внезапная прописка, и нотариальная доверенность на все имущество, что Фаис выправил мне как его полномочному представителю вчера. Да и сам я — ни пришей ни пристегни. Отличный убийца, если ментам нужно срубить палку по-быстрому.
По коридору снуют менты, изредка косясь на меня, никому до меня нет дела.
Вдруг дверь напротив меня открылась, и из нее вышла Наталья Петровна, начальник паспортного стола. Она с Изей в понедельник стремительно прописала меня не только в Москве, но и в доме на Котельнической. Пожилая, седая женщина, исполненная чувства собственного достоинства.
— Здравствуй, Павел, — неожиданно сердечно поздоровалась она со мной, — какое горе!
— Здравствуйте, — я встал, — а вас-то сюда зачем?
— Да вот, — фыркнула начальница паспортного стола, — приходится некоторым объяснять правила и нормативы паспортной службы!
И покосилась в незакрытую дверь, откуда раздался приказ:
— Колесов! Заходи!
Менты, по моему опыту, делятся на три основные категории.
1. Настоящий мент — говеный вариант правоохранителя, плюющий на людей и закон с высокой башни, если ему так удобно. Ну, Жеглов, к примеру. «Будет сидеть!Я сказал!».
2. Альфа-самцы - худший вариант борьбы с комплексами у ботаника, которого в детстве обижала шпана и гопники. Взявшегося доказывать окружающим, и себе прежде всего, что они насчет него не правы.
3. Тихие, незаметные похуисты — самый тяжелый вариант мента. Но именно на них и держится розыск. Потому что им хочется знать правду. А вот все остальное — похуй.
Это в отношении меня ничего не меняет. У всех этих типов ментов есть начальство, обстоятельства и еще куча входящих. И всем им глубочайшим образом на меня насрать.
Мне достался третий вариант. Невысокий, ничем не примечательный мужик лет тридцати. Представился старшим следователем отдела Шеиным Александром Ивановичем. И взялся за меня. Для начала я расписался за ответственность за ложные показания.
Я старался не то чтобы не врать, а даже не особо умалчивать. Усвоив, что я говорю правду, нормальные менты уже сами ее вынуждены отстаивать.
В общем, с Дашкиным мы давние друзья. Армия и учеба. В Москву приехал поступать в аспирантуру. На время моей учебы Фаис попросил присмотреть за его недвижимостью. Последний раз я его видел в Киноцентре. Оттуда, со знакомыми, я поехал в клуб и общагу МХТИ в Тушино, на Туристской, где и провел ночь. Возвращаясь утром, обнаружил в сквере тело.
Но это была лишь разминка. Следователь Шеин свой хлеб ест не зря. «А откуда ты приехал? А кто был с Дашкиным в Киноцентре? А вот он продал дачу — куда делись деньги? А вот эта его девушка, Майрина, — что про нее скажешь? На воинский учет становиться будешь?»
Он спокойно задавал вопросы, записывал ответы в протокол и внезапно и умело менял тему, отслеживая мои реакции.
А я при этом думал, что он решает простейшую дилемму: закрыть меня или подождать. И ищет повод.
Потому что запросто можно решить, что ствол я выкинул в Яузу или в Москву-реку. А в тюрьме меня убедят, что так и было. И закрыть дело.
Тут на столе у следователя зазвонил телефон, и он выгнал меня из кабинета.
Когда меня позвали обратно спустя минут десять, что-то изменилось. То ли во взгляде мента, то ли в положении планет.
Он сказал, что берет с меня подписку о невыезде. «Завтра утром придешь к участковому. И будешь отмечаться у него ежедневно. Подпиши вот здесь и здесь». И добавил:
— Задерживать тебя у меня пока что нет оснований, Павел. Не создавай их. Понял?
Дождавшись моего ответного кивка и с иронией изучив мою допровскую авоську взглядом, он буркнул:
— Не смею задерживать.
И протянул мне мой паспорт со вложенной бумажкой. Видимо — с той самой подпиской.
Бредя по Калитниковской в сторону Таганки, я размышлял, что мне повезло. С другой стороны, вот закрыли бы меня. А тут где-то кого-то… р-р-раз! — и грохнули из того самого пистолета. Очень неудобно получится. Иногда и до оргвыводов. С учетом того, что у ментов на носу поголовная переаттестация.
В общем и следователь, и я понимаем: где-то в городе находится человек с тем самым пистолетом. И я не знаю, как там менты. А вот меня этот человек очень интересует…
Когда я открыл дверь в квартиру, на часах было двадцать один тридцать. Давно стемнело, и я думал лишь о том, чтобы пожрать и выпить. Но в гостиной горел свет.