Представь нас (ЛП)

В этом-то, черт возьми, и кроется вопрос на миллион. Олссон рвал и метал – к гадалке не ходи, но ведь и увольнять Калли с ходу он не стал.
— Все упирается в решение Олссона. Мы планировали доказать, что отношения никак не отразятся на работе... но сегодняшняя выходка пустила план под откос.
Адам смеется.
— Как думаешь, ты сломал Нику нос или челюсть?
— О, уверен, что и то, и другое, — стоило титанических усилий позволить Нику ударить первым. Я дал ему возможность начать драку, но после того, как кулак достиг цели, в каждый свой удар вкладывал всю ту ярость, которую испытывал за его мерзкий поступок с Калли.
  
Я качаю головой.
— Я люблю твою сестру. Так что да, пусть вышло совсем не так, как мы задумывали, кроме нее меня ничего не волнует.
— Знаю, — Адам хлопает меня по плечу. — Вот только говорить это нужно не мне.
Уж поверь, я как раз планирую высказать Калли все, что к ней чувствую. Еще утром выпроводил сестер из квартиры именно потому, что позарез нужна была помощь в организации того, что Люси окрестила «грандиозным жестом».
— Слушай, — я подрываюсь со скамейки. — Отвезешь Калли домой?
— Отвезу, без проблем, — Адам смотрит на меня с легким недоумением. — Но, по-моему, логичнее, чтобы это сделал ты.
— Знаю. Просто доверься мне. Появился тут кое-какой план.
Глава 41Калли
Всю дорогу до дома мы с Адамом молчим. Не сказать, что меня это сильно тяготит. Болтать совершенно не хочется, но то, что я оставила Уилла наедине с братом, а по возвращении застала только Адама, немного смущает...
Совсем не на такую картину я рассчитывала, однако стараюсь не делать поспешных выводов. На вопрос, куда подевался Уилл, Адам лишь пожал плечами и бросил, мол, ему надо было уйти. И как, черт возьми, это понимать?
Наконец, пока лифт ползет на нужный этаж, я все-таки собираюсь с духом.
— Так это ты велел Уиллу уйти?
— Нет, не я, — Адам со вздохом поворачивается.
Легче не становится. Сглотнув, я осторожно интересуюсь:
— Ты на меня злишься?
— Да ни хрена подобного, — усмехается Адам. — Калли, я молчал, потому что решил дать тебе время все переварить. Раскусил вас с Уиллом еще до того, как сами все поняли. Может, брат из меня и так себе, но я же не слепой.
Где-то в глубине души мелькает облегчение: судя по всему, он искренне за нас рад. Однако накатывает и легкое раздражение – Уилл оказался прав: Адам действительно с самого начала обо всем догадывался.
— Значит, ты совершенно не против? Меня ведь могут уволить, Адам. Знаю, ты замолвил словечко, но даже если меня не вышвырнут... если Олссон заявит, что ради должности должна бросить Уилла, я сама уйду. Обожаю работу и безмерно за нее благодарна, но потерять Уилла – слишком высокая цена, — стоит сделать это громкое заявление, как лифт со звоном останавливается на этаже. Шагнув на площадку, я оглядываю коридор и снова поворачиваюсь к брату. — Знаю, ты говорил, что гордишься мной. И если все изменится, прости, но...
— Калли, — Адам кладет руки мне на плечи, — все в порядке. К черту работу. Я хочу, чтобы ты была счастлива, ведь заслуживаешь этого как никто другой.
Стиснув брата в объятиях – насколько вообще хватает сил, – я сдерживаю слезы.
— Мы оба заслуживаем счастья, Адам.
— И обязательно его получим, — тихо усмехается Адам. — Только окажи услугу: стань счастливой раньше, ладно?
Отстранившись, я смахиваю сорвавшуюся слезинку.
— Я даже не знаю, куда ушел Уилл.
— Сомневаюсь, что далеко, — Адам ободряюще сжимает мое плечо. — Созвонимся завтра?
Едва заметно кивнув, я разворачиваюсь и бреду в квартиру. На секунду замираю в нерешительности перед дверью Уилла, но тут из собственной квартиры доносится грохот. Звук стихает, и я топчусь на пороге, прислушиваясь, пока глухие удары не возобновляются.
— Какого... — бормочу я, распахивая дверь, и натыкаюсь взглядом на Уилла: он шагает навстречу с молотком в руке и торчащим в зубах гвоздем. Черт возьми, не выдайся день сущим дурдомом, я бы набросилась на него от одного только этого зрелища.
— Привет, Огонек, — бормочет Уилл, вытаскивая гвоздь изо рта и шагая ко мне. — Закрой глаза.
Я тут же подчиняюсь, но помалкивать он не просил.
— Это еще зачем?
Я улавливаю, как Уилл откладывает в сторону инструменты, а когда пальцы накрывают мою ладонь, невольно вздрагиваю.
— Калли, малышка, расслабься, я...
— Не собираюсь я расслабляться, раз уж ты бросил меня после тяжелого дня, — фыркаю я, по-прежнему зажмуриваясь. Наверное, не стоит так злиться, но Уилл ушел, не проронив ни слова.
— Ты права, прости, — Уилл нежно проводит ладонью по моей щеке. — Можно кое-что тебе показать?
Я киваю, и он переплетает пальцы с моими.
— Я бы спросила, как ты сюда попал, но уже знаю ответ.
Уилл тихо смеется, увлекая меня, судя по направлению, в гостиную.
— Ага. И благодаря этому провернуть красивый жест оказалось чуточку проще.
— Что? Какой еще краси...
— Открой глаза, Калли.
Сперва становится чуточку боязно, но, когда Уилл ободряюще сжимает мою ладонь, все же распахиваю веки: стена увешана снимками. Одни – увеличенные копии тех самых полароидных карточек со свидания, другие – портреты самого Уилла, отснятые мной за последний месяц.
— Я... Уилл... откуда... как... — лепечу я, ошеломленно разглядывая красоту.
— Перебирал карточки еще на весенних сборах, — признается он. — Уже тогда понимал, что хочу сделать нечто особенное, вот и отдал парочку в студию, чтобы отсканировать и увеличить. Портреты – разумеется, твоих рук дело, но важно подчеркнуть: на каждом из них я смотрю исключительно на тебя.
Подойдя вплотную, я скольжу взглядом по каждому кадру: на одном мы вместе, а на втором запечатлен улыбающийся Уилл.
Он обнимает меня со спины, позволяя откинуться затылком на грудь.
— Я твердо решил повесить их в тот самый день, когда признаемся Олссону. Наверное, сработало шестое чувство: выставляя утром сестер за дверь, я торопился забрать заказ.
По щеке скатывается слеза. Не отрывая глаз от фотографий, я едва слышно выдыхаю:
— Они чудесные. Спасибо.
Развернув меня к себе, Уилл бережно обхватывает лицо ладонями.
— Калли, знаю, мы этого не планировали. Понимаю, выдался безумный день. Но скажу абсолютно эгоистичную вещь: мне плевать. Я ни капли не жалею, что врезал твоему мудаку-бывшему. Плевать на любые штрафы и санкции – меня волнуешь исключительно ты. Я люблю тебя. И если Олссон поставит вопрос ребром, просто знай: я выберу тебя.
— И я тебя люблю, Уилл. Очень сильно, — губы предательски дрожат, но Уилл не дает договорить, накрывая их всепоглощающим поцелуем.
Зарывшись пальцами в волосы, он притягивает меня еще ближе. Боже, наверное, я никогда не привыкну к тому, как Уилл целуется: каждое прикосновение губ похоже на возвращение к жизни.
— Я люблю тебя, Огонек, — шепчет Уилл, и, хотя прозвище наверняка ассоциируется у него с пламенем, я каждый раз таю.
— И я тебя, — отзываюсь я, но тут же спохватываюсь, указывая на стопку картин у дивана. — Погоди, а эти куда?
— О, ко мне домой, — он подходит к стопке и достает небольшую фотографию, лежавшую изображением вниз. — А вот эта займет место в спальне.
Уилл переворачивает рамку, и я узнаю самый невинный из полароидных снимков той ночи: Уилл обхватывает меня за подбородок и целует.
Щеки мгновенно краснеют.
— Хм, пожалуй, это лучший кадр за всю мою жизнь.
  
Уилл наклоняется и поднимает с пола новую, еще не распечатанную кассету для фотоаппарата.
— Проверим, сможем ли его превзойти?

Просыпаясь на следующее утро, я втайне надеюсь обнаружить рядом Уилла. Но постель пуста, а с кухни доносятся мужские голоса и громкий стук посуды.