Измена. Предателей не прощают (СИ)

Выхожу обратно в палату и наталкиваюсь на чью-то фигуру.
Высокий мужчина. Крепкий. Знакомый.
— Рафаэль?
— Доброй ночи, Лика, как ты?
Как я? Ужасно я. Просто ужасно.
— Прости, сегодня произошел сбой. Вернее… Спланированная врагами… противниками акция, которую мы, увы, проспали. Но у тебя есть ангел-хранитель.
— Тот человек? Тот мужчина? Ты о нем? Ты…
— Лика, я всё объясню.
  
Я еще ничего не понимаю, но мне хочется, чтобы Раф объяснил.
Мои галлюцинации, мои видения. То, что произошло.
Просто безопасник из команды Зимина чем-то похож на Кирилла, да?
— Я сам ей объясню, Рафаэль.
Этот голос. Это…
Поворачиваю голову и… Нет, нет, только не обморок снова. Просто ноги становятся ватными и не держат, а голова… Кажется, соображает. Или нет?
— Лика… Анжелика... Энджи.
Он подхватывает меня на руки.
Мой призрак. Мой крест. Мой предатель. Моя боль. Отец моей будущей крохи. Мой погибший муж.
Нет. Не хочу.
Я уже похоронила его и оплакала.
И не простила даже мертвого.
А сейчас…
Он же спас мне жизнь? Мне и моему малышу?
— Лика…
— Кирилл, зря ты пришел, — как сквозь слой ваты слышу голос Рафаэля. — Ей нельзя волноваться. Клади ее на койку, я за врачом.
— Лика…
Больше ничего. Только горячие губы опускаются на мои.
— Любимая моя Лика.
Я схожу с ума. Это он.
Или…
Наверное, меня убили там, на дороге, и я попала в ад. Или рай? Или это чистилище для нас обоих?
Место, где мы можем обсудить свои грехи и вымолить прощения?
Но мне не за что просить. Я же всё делала правильно, да? А вот он.
— Лика…
— Кирилл.
Я точно на том свете. Только так могу объяснить. И тут я могу сказать то, что хочу. Давно хочу.
— Не уходи только больше никуда, пожалуйста. Не оставляй меня. Не оставляй нас. Пожалуйста, Кирилл. Давай вернемся туда, в прошлое, где всё было хорошо? Пожалуйста. Давай будем счастливы снова.
— Я тебе обещаю, любимая. Мы будем счастливы. Я всё для этого сделаю.
  
Глава 50
 
— Уходи…
Это она повторяет, когда окончательно приходит в себя. И когда понимает, что я жив.
После того как мы с Рафом рассказываем всю историю. Я, Ростоцкий, Зимин, стоим перед этой женщиной как нашкодившие школьники и объясняем, зачем так с ней поступили. А она…
— Уходи…
— Родная… — шепчу на выдохе, забывая обо всех, кто стоит рядом.
Они мешают, они лишние, должны остаться только она и я.
Женщина с мертвыми глазами и фальшивый мертвец, который хочет вымолить прощение. Наедине.
К счастью, мои соратники всё понимают без слов, хлопают по плечу, Лике желают здоровья, выходят… Нам на плечи обрушивается стеклянная тишина, колкая, с острыми гранями. Горло раздирает, сердце на вылет, на шее словно жгут, затягивает…
— Родная, послушай…
— Я уже всё послушала. Всё услышала, — убийственно тихий голос.
Она просто шелестит. Как трава поутру, которая колышется от дуновения ветра.
Тихо-тихо. Но я слышу каждый полутон, полузвук. И ее дыхание.
Его я тоже слышу, ловлю, ее красоту в себя впитывая, глазами пожираю.
Моя жена, единственная моя, как же мне хочется к ней, но она…
Не подпускает. И я, наверное, должен оставить ее в покое, но если бы я мог…
— Ты умер. Я тебя похоронила. Тебя больше нет. Всё остальное неважно.
— Лика…
— Что — Лика? Что? Ты ничего не скажешь такого, чтобы я смогла принять.
Стискиваю челюсти до скрежета.
— Ты услышала, что я сказал? Всё это было ради безопасности нашей семьи. Мы подчищали хвосты, серьезные люди впряглись. Зимин — он генерал, он мне должен был за одно дело, и вот, пришел на помощь. Нам надо было поймать Кристину…
— Ну да, а я выступила в роли живца, — едко замечает, но я вижу, что хоть что-то еще ее цепляет.
Имя Кристины по-прежнему является триггером. Не хочу про нее говорить, но надо, для полноты картины придется снова затрагивать эту тему.
Которую так хочу забыть, навсегда в пепел обратить.
— Я не хотел этого. Но надо было найти не только ее, но и сообщника. Никак иначе не выходило. Пойми. Надо было поймать его, и мы поймали, посадили за решетку. Зимин обещал, что ты не пострадаешь, но тогда, на похоронах… Короче, случилась осечка. Мы не предусмотрели, вернее, мы-то предусмотрели, охрану поставили, но что-то пошло не так, и…
— Я помню. Не стоит всё пересказывать. Ведь я там была.
Вздрагиваю, представляя, как Крис целилась в нее. Как Лика собой нашего сына защищала. Моя девочка, сколько же ей всего пришлось из-за меня перенести. Я несу ей беды, зло, страдания, я впутал самых близких и родных в грязные делишки, слишком по-крупному играл, а члены моей семьи стали разменной монетой.
Я виноват. Я облажался. Много раз облажался. А кару несут они.
На инстинктах делаю шаг назад. Хотелось бы вперед, чтобы подойти к Лике, такой маленькой, хрупкой и потерянной, обнять ее, утешить, но я — то самое зло, которое стало причиной ее страданий, поэтому я должен от нее отстраниться.
Но сначала всё объяснить.
— Лика, выслушай, прошу, я должен рассказать. Это Зимин устроил мою смерть, он решил, что так будет лучше. Это была его идея, но я не сопротивлялся.
Да, я не сопротивлялся, и тогда мне казалось — это реально самое верное решение. И ведь всё получилось. Макара благополучно упрятали на зону, Крис — в психушку. Казалось, всё закончилось. Я залег на дно, Зимин всё оформил, сказал мне тихо сидеть, Но недавно он дал понять, что я могу вернуться.
Лика вскидывает голову.
— Что?
— Я мог вернуться, не знаю уж, как бы это устроили, но понял, что не должен, слишком много накосячил и принес бед.
— Кирилл, ты решил не возвращаться к жизни из-за меня?
— Да, от мертвого меня тебе больше пользы. Что бы я ни делал, это приносит в твою жизнь только ад. А я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты жила спокойно.
Ее ресницы дрожат, она на меня не смотрит, и это убивает.
— Родная, скажи хоть что-то, не молчи. Как ты себя чувствуешь? Как… как наш малыш?..
Есть же еще ребенок, наш, я уверен, что он мой, но и этому маленькому существу от меня только беды. Я бы мог осуществить свою мечту и увезти свою семью за границу, жить инкогнито. Может быть, только Лику и новорожденного, потому что старшие дети уже взрослые, они нашли себя и не поехали бы с нами, Максиму нравится в кадетке, а Стася начала новую жизнь в другом городе, но Лику и ребенка я бы забрал.
Но…
Но не смею требовать от нее бросить всю свою налаженную жизнь из-за ожившего мужа, которого она не прощает, она же даже говорить со мной не хочет. Какое там уехать? И что это за жизнь бы была? Могу ли я просить о чем-то подобном?
— Тебе вдруг стало интересно спустя пять месяцев, как я?
Этот вопрос бьет под дых.
— Я все эти месяцы ни на день не выпускал тебя из виду, как ты не поймешь? Я был поблизости, просто…
— Просто ты решил — пусть все страдают и думают, что ты умер, так, получается? Ты хоть понимаешь, что мы пережили? Я твой гроб видела, Кирилл, мы все!
— Да, кричи, любимая, бей меня, рви волосы, только не молчи.
Я кидаюсь к ее койке и опускаюсь на колени, обхватывая ее бедра руками, смотрю на нее, мои глаза молят хотя бы о понимании, о прощении просить не смею, а она…
Отворачивается. Прячется от меня, закрывается.
— Не надо, Кирилл, просто уйди.
— Уйти? Но я не могу. Я не выдержал, без тебя чуть не сдох, и сегодня…
На самом деле я не знаю, реально, что случилось сегодня. Шестое чувство, твою ж мать, не иначе. Да, я просто почувствовал, что должен ехать за ней. Должен открыться, объясниться. Или… Или просто проводить до дома и опять остаться неузнанным, как я это делал уже некоторое время. И я поехал. Уже на въезде на лесную дорогу почуял неладное. Там стояла машина. Внедорожник со странными номерами. И мужик рядом курил, после того как авто Лики проехало, этот урод кому-то что-то передал по рации. Я сразу набрал Зимина, активизировал охрану, а сам… Зимин просил меня не лезть, но я не стал слушать, по хрену было. Пистолет лежал в бардачке, я его достал на всякий пожарный.