Измена. Предателей не прощают (СИ)

Я отвечаю на ее звонки. На сообщения. Но былого тепла между нами нет и в помине.
Для меня она так и осталась чужой.
Я не могу простить предательства.
Предателей не прощают — эту фразу я слышала где-то давно. Тогда не задумывалась почему. Сейчас знаю.
Самое страшное, что может с вами случиться — предательство.
Да, да… Как оказалось — это даже не смерть.
Смерть бы я Кириллу простила. А вот предательство…
  
Не могу.
Как он мог допустить всё, что произошло с нашей семьей? Как мог подвергнуть нас такой опасности? Как мог прогнуться под Кристину? Идти у нее на поводу.
Как он мог с ней спать!
Об это думать нельзя — сразу токсикоз. Тошнота накатывает сильная. Еле могу с ней справиться.
Почему он меня вот так предал?
Могила Кирилла рядом с могилой Лозицкого. Я была там несколько раз. Первое время прямо тянуло. Не знаю зачем. Ничего не говорила. Не плакала. Не кричала. Просто стояла и смотрела на портрет на кресте, который сама же и выбрала.
Сильный, уверенный, красивый.
Был.
Он был для меня единственным. Был всем.
Он меня сломал.
Да, всем кажется, что я не сломленная, что я сильная, я держусь, я участвую активно в суде, пытаясь восстановить честь семьи и справедливость.
И только я одна знаю, что я сломана внутри.
Судят не только Кристину. Еще и всю службу безопасности, которая была у Кирилла и Лозицкого, они все были в курсе событий, все на стороне этой сучки.
И тот человек, который за ней стоял. Макар Глинский. Я была в шоке, узнав, какой высокий пост он занимает!
Неудивительно, что мой муж и Лозицкий не смогли до него добраться. И Ростоцкий тоже.
А вот генерал, к которому обращался мой муж, как мне по секрету сказал Рафаэль — смог.
Глинский ведет себя весьма эпатажно на суде. Обвиняет Лозицкого в экономических и уголовных преступлениях, в организации преступной группы, которая занималась отмыванием денег. Но в конце концов выясняется, что Глинский сам был в этой ОПГ и благодаря ей и выбрался наверх.
Это всё сложно для моего женского ума.
Я просто хочу знать, что их всех посадили.
И не потому, что это будет справедливо по отношению к тому, что произошло с Валерианом Олеговичем или с моим Кириллом. Нет.
Справедливо было бы, если бы и Лозицкий, и мой Александров были живы и сели бы в тюрьму! За то, что сделали.
Мне надо, чтобы Кристину и ее сообщника посадили, потому что в противном случае я не смогу спокойно жить дальше.
А я хочу жить спокойно.
И родить малыша.
Несмотря ни на что, я благодарна Кириллу за тот безумный секс в туалете.
Да, может, я не должна была, может, это грязно.
Пусть бы меня осудили за эту слабость.
Плевать.
Просто плевать на всё, что мне кто-то может сказать по этому поводу. Всех пошлю по далекому адресу.
Это моя жизнь! Поставьте себя на мое место и попробуйте.
Я ведь его любила!
Я не могу по-другому.
И как же хорошо, что всё случилось, потому что…
Потому что во мне растет крохотная жизнь.
Малыш, который точно будет счастлив. Я за этим прослежу.
Живу я в том же доме. Была мысль переехать, продать его, но я поняла — не смогу.
Пусть тут тысячи воспоминаний, но всё-таки они были счастливыми.
Дни проходят, недели.
Пять месяцев, как погиб Кирилл.
Животик наконец-то проклевывается. А еще мой малыш активно работает пятками.
Здорово приложил Макса, когда тот приехал в увольнение.
Я не могу привыкнуть к тому, что сын кадет. А ему, похоже, всё нравится.
Один раз его привез генерал Зимин. Тот самый.
Внимательно на меня смотрел. Довольно сдержанно общался, расспрашивал о Максиме, каким он был раньше, задал пару вопросов о Стасе, и о Кирилле тоже.
— Вы очень красивая женщина, Анжелика. Хорошо, что вы живете сейчас своей жизнью. Может, хотите выйти на работу? Я помогу с трудоустройством.
Показываю на живот.
— Какая работа? Выйти и уйти? Нельзя подставлять людей.
— А вы… Простите за наглый вопрос, это ребенок… Кирилла?
— Увы… или… к счастью, да. Я пока не определилась.
— Понял вас. Учтите, я слежу за ситуацией и за вами, ничего не бойтесь.
Я хотела сказать, что не стоит за мной следить, но не сказала.
Кстати, Зимин потрясающе красивый мужик. Жаль, что я не…
Я до сих пор почему-то уверена, что я замужем. Наверное, это из-за малышки.
Я жду девочку, очень хочу дочку.
Еду их женской консультации, которая у меня почти в центре. Рулю сама. Настроение прекрасное. На лесной трассе замечаю два больших внедорожника, они перегородили проезд. Что это за…
Хочу развернуться, хотя объехать мне всё равно не удастся, дорога к нашему коттеджному поселку одна.
Надо было разворачиваться сразу, зачем я подъехала ближе?
Стало ясно, что это по мою душу.
Хватаю телефон — связи нет совсем.
Что делать, не знаю. К машине подходит высокий мужчина в камуфляже и балаклаве.
— Анжелика Владимировна, пройдемте со мной.
— А если я не хочу?
— Не заставляйте применять силу.
Мне страшно.
Дверь заблокирована, но я понимаю, что меня вытащат очень легко.
И тут я слышу дикий визг тормозов…
  
Глава 49
 
Лика
В голове шум. Мне страшно. Очень-очень страшно.
И плохо. Дурнота накатывает.
Огромная черная машина тормозит вплотную к моей. Тот, в камуфляже, еле успевает отскочить.
Что это?
Охрана, о которой говорил Зимин? Они реально меня защищают? Стерегут?
Дверь открывается, и я вижу…
Нет, не может быть!
Эти глаза… Такие знакомые! И…
Нет, у меня просто галлюцинации. Я отключаюсь.
Прихожу в себя сильно позже — это я понимаю потому, что я лежу явно не в своей машине, и не в чужой.
И не дома.
Я в больничной палате. По крайней мере, место очень на нее похоже. Белые стены и потолок. Койка специальная.
Почему я тут? Мой малыш!
Машинально кладу руку на живот.
Наверное, так делают все беременные. Сначала мы думаем о малыше. Потом уже о себе.
Живот на месте. Кроха немного толкается, почувствовав мою руку. Толчок такой… Ленивый, что ли? Словно говорит мне — мам, не мешай спать, всё со мной нормально.
А спать — самое время. За окном темно, в палате горит небольшой ночник.
Что произошло? Почему я тут?
Я ведь была у врача, у нас всё отлично, я поехала домой.
Соображаю не сразу.
А когда соображаю…
Господи…
Я сошла с ума?
Наверное.
Да, я где-то читала, что, когда человек испытывает сильный страх, он видит… Видит разное. Видит какие-то непонятные предметы. Людей. Призраков прошлого.
И я увидела призрак.
Призрак моего неверного мужа.
Кирилл.
Это был он в машине. Той, которая приехала, чтобы меня спасти.
Вернее, я видела его.
Смутно всплывает в памяти. Его глаза. Мой ужас. Звуки выстрелов. Крики.
Меня хотели убить? Меня и мою малышку?
А он меня спас? Мой Кирилл?
Конечно. Это был другой человек. Да? Другой ведь?
Это не мог быть Кирилл. Кирилл умер. Он умер. Погиб. Разбился на вертолете. То есть это вертолет разбился. Упал и загорелся. И труп моего мужа сильно обгорел.
Боже… Вспоминаю об этом, и меня мутит, мне дурно, я должна встать и бежать в уборную.
Встаю, шатаясь, поддерживая живот. Иду к заветной двери, надеясь, что в палате есть санузел. Да, он тут. Меня выворачивает прямо в раковину. Желчью. Горько. Мерзко.
Господи… почему это всё со мной?
Кто были те люди на дороге? Зачем они хотели меня увезти? Они же хотели? Требовали, чтобы я пошла в их машину?
И кто приехал меня спасать?
Почему я решила, что это Кирилл?
Умываюсь. Смотреть на себя в зеркало страшно. Бледная, осунувшаяся, под глазами круги.
А еще вчера я думала, что беременность меня украшает. Жалко, что не для кого украшать.