Измена. Предателей не прощают (СИ)

Не простила, не забыла, но не хочу это пока обсуждать. Не готова.
И не знаю, буду ли готова в принципе.
— Хорошо, я… я поняла. Я просто хотела объяснить, о чем мы разговаривали с Рафаэлем.
— И о чем же?
— Я хочу перевестись в другой университет, на юридический, Рафаэль поможет. И ещё я… Хочу уехать в другой город. Не могу больше жить здесь.
Не может больше жить здесь.
  
Прекрасно.
Натворила делов — и в кусты?
Так, получается?
Во мне сейчас борются два начала.
Одно хочет с ехидством и злостью спросить у Стаси, почему она сбегает поджав хвост. А другое хочет надрывно, сквозь предательские слезы прокричать:
— И ты?! И ты меня бросаешь?!
Не говорю ни то, ни другое, я просто молчу в ожидании того, что Стася продолжит рассказывать о своих планах.
— Я уже всё узнала, переведут меня без проблем. Но я не могу просто так уехать и не объясниться с тобой. А еще… Просто хочу знать, как ты считаешь, я правильно поступаю?
— Если бы ты хотела знать мое мнение, то ты сначала бы со мной разговаривала, а уже потом просила бы покровительства Рафаэля, — замечаю резонно.
Стася мотает головой.
— Всё было не так. Просто у нас получилось слово за слово, мы вообще другое обсуждали. Об этом я тоже хотела с тобой поговорить. Я кое-что узнала, когда была в доме Крис, тогда… в тот день… Тогда когда мы узнали о гибели папы. Я кое-что услышала и поняла тогда, что эта сука из себя представляет, и я… я сделала запись.
— Запись чего?
— К Крис пришёл человек. Я и раньше его видела. Он приходил не часто и Кристина, она как-то всегда меня куда-то отправляла, чтобы мы не пересекались. Я ещё не понимала почему. Она всё объясняла, что это друг и коллега дяди Валериана, что они обсуждают дела, и мне это будет неинтересно.
Стася нервничает. И я понимаю, что она реально узнала и услышала что-то важное.
Вот только сейчас для меня это уже не имеет значения.
— Я слышала часть их разговора ещё когда папа был жив, тогда не поняла о чём они. Думала, что Кристина просто хочет, чтобы папа с тобой развёлся и женился на ней. Она всё время говорила как любит папу. Мне казалось тогда, что она искренняя. Что ей так плохо было в браке со старым Лозицким, он её унижал, бил…
— Прости, мне не интересны эти подробности. Это всё, что ты хотела сказать?
— Нет. Этот мужчина и Крис. Они замышляли убийство. Твоё убийство. И в этот раз, когда он пришёл… у неё была истерика, самая настоящая. Из-за гибели папы. Она говорила громко, кричала. А я удачно поставила телефон и сняла видео. Там всё слышно, она несколько раз по имени называла своего покровителя, они обсуждали столько всего! И про компромат, который собирали на Лозицкого и папу, и как им удалось расправиться с Валерианом, и как они заставили его переписать завещание, чтобы всё осталось ей. Мне всё удалось записать и уйти незамеченной.
— И ты передала запись Рафаэлю?
— Да. Я сразу подумала о том, что эту запись нужно отдать кому-то из тех кто тебя защищал… Надеюсь, эта сука Кристина удивится, когда окажется, что полиция знает обо всех ее преступлениях с ее же слов! — довольно усмехается Стася. — Никакой адвокат ей не поможет. Упрячут надолго за решетку или даже в психушку. Эта гадина пожалеет, что использовала меня!
В голосе Стаси вперемешку со мстительным злорадством проскальзывает детская обида, и я понимаю, что она реально верила в дружбу Кристины и ранена ее предательством.
Чем же это психопатка так расположила к себе мою дочь?
Как ей это удалось?
— Ты реально считала ее своей подругой? Почему, Стася?
Дочь молчит, опускает голову, слезы капают.
— Почему нужно было дружить именно с любовницей твоего отца? Неужели тебе мало других подруг, твоих сверстниц?
— Я… я тогда ещё не знала, что она любовница. Правда, мам. Она… мы ходили на вечеринки, она знакомила меня с мужчинами. Мне они казались достойными, красивыми, богатыми, с одним даже почти начался роман, но я быстро поняла, что он просто альфонс, живёт за счёт богатых женщин и девушек. Я… Тогда была почему-то не уверена в себе. Сейчас понимаю, сама же Крис меня закомплексовала. Что я выгляжу как монашка, что не умею себя подать, что мужа мне не найти и мужчину вообще то же… Что в моём возрасте стыдно быть девственницей…
Слезы стекают по её щекам.
— Мам, она на записи и обо мне говорила. О том, что у неё был план как использовать меня в её играх, если отец откажется быть с ней. Она планировала… хотела чтобы меня… в общем, чуть ли не в публичный дом поместить, или в эскорт отправить в Эмираты. Чтобы был ещё рычаг давления на отца! Я даже не подозревала, что она такая циничная, беспринципная сука!
И никто не подозревал! Увы… Ни я, ни Кирилл… Что говорить о юной, наивной девушке, которой голову вскружили!
И мне её жаль. Жаль Стасю. Острая боль пронзает.
Она ведь была моей дочерью! А я ничего не замечала? Почему? Почему разрешила ей переехать в город и жить своей жизнью? Это ведь тогда и началось. Мне казалось, Стася умная и распорядиться своей свободой и независимостью как надо. А Крис, оказывается, уже где-то поджидала её, чтобы испортить…
— Мама… Мамочка, прости меня, пожалуйста! Я так хочу всё исправить!
И я…
Я тоже хочу исправить.
Но разве можно исправить смерть?
Мне очень больно. И я на распутье. Не знаю, что делать. Не верю никому и ничему.
Пустота внутри.
Хочется умереть.
— Иди спать, дочь… поговорим завтра.
— Мама… прости меня… мама…
Я медленно иду в свою комнату. В голове стучат её слова. “Мама, прости. мама, прости… прости… прости…”
Не хочу никому ничего прощать. Я выжжена дотла. Я пуста.
Если бы можно было попасть в тот вертолёт.
Умереть.
Увы… скоро я узнаю, что жить мне всё-таки придётся.
Потому что жизнь не отпускает. Прорастая во мне.
  
Глава 48
 
Лика
— Мам, ты как?
— Всё отлично, сынок, спасибо, как ты?
— Нормально. Мы тут на сборах, весело. Живем в палатках. Готовим сами на полевой кухне. С утра кросс, зарядка, потом стрельбы. Да, еще вождение.
— Здорово, тебе нравится?
— А то, мам! Зашибись всё! Ой, прости. Всё здорово. Ты точно нормально?
Кладу руку на всё еще плоский живот.
— Хорошо, сынок, не так весело, как у тебя. Сижу дома. В суде была вот…
Наверное, про суд не стоило говорить. Прикусываю язык.
Судят Кристину. Ее адвокаты упорно пытаются доказать, что преступления она совершала, будучи нездоровой психически, и ее нужно лечить, а не судить. Но наши адвокаты и прокурор считают иначе. Болезнь Кристины не настолько тяжела, чтобы помещать ее в клинику. И всё, что она делала, она делала, находясь в здравом уме и твердой памяти. Да, она не здорова. Но она отдавала себе отчет в том, что делает. Прекрасно отдавала.
— Мам, ты там держись, я скоро приеду. Поживу дома. Мы с тобой в кино сходим, хорошо? И в театр. Нас водили, мне очень понравилось. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела тоже.
— Да, сынок, я с удовольствием с тобой и в театр, и в кино. Хоть куда.
Хоть к черту на кулички, лишь бы не быть одной и не выть от тоски.
— Мам, а Стася тебе звонит? Пишет?
Киваю, не сразу соображая, что это не видеозвонок и сын меня не видит. Я попросила, чтобы не звонил сейчас по видео, не хочу, чтобы он меня видел, чтобы испугался. Я похудела, несмотря на положение, побледнела, волосы вылезают клочьями.
Доктор прописала мне кучу витаминов, я их пью. Но толку…
— Мам?
— Прости, да, Стася пишет. У неё все нормально. Устроилась, учится. Квартиру нашла хорошую.
Стася живет в пригороде Сочи, я не вдавалась в подробности, где именно. Перевелась в какой-то тамошний вуз — Ростоцкий помог. Она каждый день звонит, заваливает меня постами в “телеге”, совета спрашивает по любому поводу.
  
Думает купить там квартиру, выбирает, цены кусаются, но у Стаси есть деньги, отец обезопасил и ее, и Макса, и меня. Приглашает приехать к ней, так как там уже почти лето, а у нас только-только весна.