АдвокатЪ 3 (СИ)

Я посмотрел на перо и чернильницу. Следовало написать ответное письмо. Но не сейчас. Слишком поздний час, слишком тяжелый день. А мне потребуется вся моя внимательность и собранность.
Я отложил письмо в сторону, раскрыл свою папку и разложил на столе бумаги.
Перебрал материалы по делу Ведерниковой.
Суд прошел, но прежде чем поставить в этом деле окончательную точку, следовало убедиться, что в этом деле не осталось никаких хвостов. Я записал несколько вопросов, которые нужно обсудить «на блинах» у вдовы, куда я был приглашен.
  
Во-первых, как именно обстоят дела с продажей Кузнецова? В купеческих рядах говорили, что он продал свое дело быстро и дешево, но подробностей по этой сделке я не знаю, бумаг не видел. Если Кузнецов, пользуясь дарственной, продал сразу всю лавку, то в этом случае закон дает однозначный ответ — сделка ничтожна, потому что продавец распоряжался тем имуществом, которое ему не принадлежало. Понятно, что никакой закон сам не придет и это не объявит, это новая тяжба, которая может затянуться на долгие месяцы. Либо Кузнецов мог уступить в счет долга свою половину лавки, тогда у вдовы сейчас имеется новый компаньон… Технически, все эти вопросы меня уже напрямую не касаются. Если не учитывать тот факт, что эти самые «компаньоны» — это Сычев, Морозов и вся эта компания «кукловодов». Так что мой интерес в этом деле все же имеется.
Я поставил точку, отложив все эти вопросы до нашей встречи с Прасковьей Андреевной и перешел к следующему делу. Одному из тех, которые я откладывал до суда.
Итак, Лебедев и его «выписка» для получения страховки.
Хорошая новость была одна — «кукловоды» не получили за утопшего Карманова страховую выплату. Все остальное — плохие новости. Лебедеву либо придется признать свою халатность и некомпетентность, либо он окажется соучастником в попытке мошенничества. И в этом деле также по самые уши завяз Сергей Аполлонович. Который даже практически решил утопить Лебедева за то, что тот отказался признавать Таську беременной.
Я несколько раз перечитывал уже записанное и думал. Самым простым способом вывести Лебедева из-под удара была явка с повинной. Мол, был пьян, написал ерунду, прошу не учитывать, бла-бла-бла. Лебедев для города человек ценный, он доктор высокой квалификации, его, конечно, пожурят, но, скорее всего, в Сибирь не сошлют и в тюрьму не посадят.
Но суды подобного рода — дело непредсказуемое. Слишком от многих посторонних зависит его судьба. Судья может иметь на него зуб. Вскроется какая-то схожая махинация, и ее прицепят Лебедеву «паровозиким», «кукловоды» расторопно подсуетятся и спутают этот самый «простой план».
— Нет, Аркадий Ильич, как бы тебе ни хотелось поскорее спихнуть это дело и закрыть папку, мы, пожалуй, погодим это делать, — тихонько сказал я сам себе, ощутив прилив охотничьего азарта. Потому что это было не просто какое-то там дело о какой-то там страховой выплате по утоплению какого-то там Карманова. Это было одна из афер «кукловодов». И мне, конкретно мне, Аркадию Ильичу Голеневу, придется разобраться во всем этом с самого начала.
Что за Карманов?
Как утоп?
Откуда взялась страховка?
Если был родственник, опознавший тело, почему выплату получает Мазурин?
Я записал все эти вопросы. Подумал с минуту и пришел к выводу, что мне опять есть, чем занять федькину команду. Пожалуй, можно даже их разделить. Сеньку, как самого болтливого, отправить узнать, что про этого Карманова болтают, а Гришку, как самого упертого, послать искать остальную родню и выяснить, много ли этой самой родни…
А остальные двое…
Я перелистнул страницу.
Рыбацкая слобода и лодочный сарай. Что-то Федька обещался разузнать подробности о прошлом владельце, но как-то помалкивает. Надо освежить его память. И для усиления отправить с ним Витьку Куницу, он хорошо справляется с нестандартными задачами. А то про Семена Слепнина, над чьей бывшей лавкой сейчас красуется вывеска «Торговый дом Морозова», тоже говорили, что он в Симбирск подался. А он на паперти сидит, в фальшивой бороде и в печали. Так может и тот бобыль-рыбак тоже где-то… сидит. И, кстати, можно к этому же делу пристегнуть ту тройку рысаков, за которую некий Морозов фантиками расплатился. Явно ведь одного поля ягодки…
И я посмотрел на свой личный-публичный дневник. Ох, как мне не хотелось сейчас ничего выдумывать! Хотелось уже задуть свечу, забраться под одеяло и вытянуть ноги. День был долгий и очень деятельный.
И суд, и старый аркашкин приятель, и Сычев с Никифоровой, и Митяй, и… Да и вообще скоро уже светать начнет!
Может, ну его? Задач и так передо мной немало, еще и выдумывать…
Я усмехнулся сам себе и решительно открыл страницу и написал.
«Боязно мне теперь, а вдруг я не справлюсь с имением-то своим? Хоть бы помог мне кто, посоветовал. У Сергея Аполлоновича боязно советов спрашивать…»
Усталость усталостью, но пока я живу здесь, это бумажное прикрытие мне необходимо. По какой бы причине Сергей Аполлонович не решил меня «на волю отпустить» раньше срока, вряд ли он прямо сейчас перестанет шарить в моих вещах. Если не будет новых записей, он может всполошиться и примется глубже копать.
Время до обеда в конторе прошло на удивление быстро. Сергей Аполлонович был весел, даже временами мурлыкал под нос песенку. Не придирался к Павлу, хоть тот был в своем репертуаре — вместо работы только делал занятой вид, а при любом удобном случае удалялся к буфету, чтобы налить себе очередную порцию кофию. Меня лишний раз не цепляли, о делах имущественных Сергей Аполлонович пока что не говорил. Дал мне задание разобрать пару архивных папок, но проверять исполнение не стал.
В общем, благодать, да и только.
После полудня я решил проверить границы этой благости, честно сообщив, куда и зачем я собираюсь идти.
— Сергей Аполлонович, — сказал я, водрузив на место тяжеленную архивную папку. — Вчера после суда вдова Ведерникова пригласила меня на блины. Вы дозволите мне нанести ей визит?
— Было бы невежливо отказываться, Аркадий Ильич, — кивнул Сергей Аполлонович. — Конечно же, ступайте.
Он явно хотел еще что-то добавить, но передумал и замолчал.
— А после я хотел бы навестить Александра Сергеевича, — негромко добавил я. Павел на этой моей фразе сделал вид, что ужасно занят и не расслышал. Зато Сергей Аполлонович оживился.
— О, это непременно нужно! — сказал он и достал из конторки запечатанный конверт. — И раз такая оказия, передайте его высокоблагородию Лепнину мое послание. Надеюсь, скромное пожертвование поможет Александру Сергеевичу…
— Лепнину, Сергей Аполлонович? — переспросил я.
— Аристарху Львовичу, запамятовал? — ответил Сергей Аполлонович. — Он заведует нашей земской больницей.
— Ах да, точно, — кивнул я, забирая конверт. — Разумеется, все передам.
«Какой удивительно покладистый Сергей Аполлонович сегодня, — подумал я. — Будь я настоящим Аркашей, меня бы такое, пожалуй, порадовало». Но Аркашей я не был, так что четко отметил про себя этот факт. Или Сергей Аполлонович уже получил, что хотел. Или уверен, что я буду делать именно то, что ему нужно.
Я вышел из конторы и быстрым шагом направился к Ильинке. Наступил апрель, и солнце, будто подсмотрев на календарь, начало припекать совсем уже по-весеннему. Подсохли лужи и грязь на дорогах, остатки куч снега еще прятались в тени, да и Волга еще не вскрылась, но в воздухе определенно ощущался весенний уверенный поворот на весну.
Пахло свежеиспеченным тестом и топленым маслом — запах, совершенно не вязавшийся с постным мартовским днем и потому особенно дразнящий. Сама Прасковья Андреевна уже стояла на пороге столовой, одетая по-домашнему, но всё ещё в тёмном, вдовьем, с белым кружевным воротничком. Лицо её, вчера ещё то испуганное, то яростное, сегодня осветилось мягкой, почти девичьей улыбкой.
  
— Аркадий Ильич, я вам так рада, проходите скорее! — сказала она, провожая меня в столовую. — Не побрезгуйте постной трапезой. Правда, ради такого гостя и такого случая я позволила себе маленькое отступление. Бог милостив, простит.