КОМСОМОЛ 5 (СИ)

Удивительно, но если открытые солнышку поля смотрели чёрной землёй и жухлой травой, то здесь, на ступеньках северного склона, даже осталось немного снега. Впрочем, при первом же шаге снег таял под ногой, и за поднимающимся согнувшись в три погибели священником оставались отчётливые мокрые следы. Теперь уж прихода не скроешь, даже если захотеть. А что делать? Раньше бы он прошёлся по ступеням заклинанием тёплого ветра — и все дела! Никаких следов! Но сейчас…
  
— Что это ты там ползаешь, старик⁈ — голос прозвучал так резко, что отец Бенедикт вздрогнул и остановился. — Ты-ты, в клетчатой рубахе! — снова крикнул грубый голос, церковная калитка распахнулась, отец Бенедикт распрямился и увидел страшное.
На заднем дворе храма, выстроенные в ряд, стояли его братья. Два пожилых священника и ещё более возрастной диакон-кастелян. Следы кровоподтёков на их лицах свидетельствовали сами за себя. А напротив них, лениво опираясь на винтовки — пятеро солдат-италийцев. Тоже строем.
Да это же… это же расстрел?..
Шестой, распахнувший калитку, был сержантом.
— Тут какой-то старик, — сказал он остальным.
— Прибей его и дело с концом! — со смехом посоветовал ему кто-то из солдат.
Отец Бенедикт расправил плечи:
— Я тоже священник. Позвольте мне занять место рядом с остальными.
Это заявление заставило италийцев оживиться.
— Расстрелять его всегда успеем! — завопил маленький с бегающими глазками. — давайте расспросим его хорошенько! Этот прятался — он точно должен знать, где церковная казна!
— Он её и зарыл где-то, специально переодевшись! — сразу предположил ещё один.
Взгляд сержанта изменился. Он резко шагнул навстречу отцу Бенедикту и ударил его прикладом винтовки, а потом схватил за шиворот и поволок во двор.
* * *
Марфуша
Вот тут она и закричала. И отчаянно рванулась всеми своими тенями из воды. Они были далеко, очень далеко — дедушка Бенедикт и этот страшный злой человек. И не было ни одного ручейка, который бы тёк по этим гадким ступенькам!..
Но были следы. Мокрые следы, похожие на крошечные лужицы в рамках тонкого снежного кружева. Марфуша стиснула зубы и рванулась к ближнему мокрому пятнышку! И, не задерживаясь — сразу ко второму! К третьему! Получается! Чернильная тень метнулась, перепрыгивая от следа к следу — скорее, скорее, пока эти лужицы не высохли на солнце и не впитались в ступеньки! А дальше был сухой двор… Но она успела!
Чёрная глянцевая петля обвилась вокруг ноги сержанта, и он закричал страшно, корчась и синея на глазах. Италийцы решили, что это священник начал драться с их командиром, и бросились на помощь. Жаль, что не все. Пока сержант и трое солдат бились в конвульсиях, двое более сообразительных (а может быть, более ленивых, чтобы бежать слишком быстро?) поняли, что дело нечисто. Они шарахнулись назад, поднимая свои винтовки и вопя:
— Стоять! Стоять!
Избитые дедушки у церковной стены испуганно замерли.
— Ты!!! Старик!!! — испуганно вопили италийцы. — Вылезай оттуда и становись к остальным! Живо, не то мы убьём их!!!
А Марфуша не могла до них дотянуться! Совсем никак! Двор был засыпан отчаянно сухим песком…
Дедушка Бенедикт выбрался из-под окоченевших тел и, прихрамывая, подошёл к своим друзьям. Марфуша не сомневалась — они все между собой были друзья. Вон как дедушка Бенедикт обнимает их. А потом он повернулся к италийцам и сказал:
— Я покажу вам, где зарыл церковные сокровища, если вы отпустите моих братьев.
— Какие сокровища, Камушек? — прошептал совсем седой старичок, но дедушка Бенедикт ткнул его локтем в бок.
Но италийцы или не поверили, или поверили не совсем.
— Нет уж! — крикнул тот маленький с бегающими глазками. — Ты сейчас пойдёшь и притащишь нам золото! А если не вернёшься через час, мы начнём расстреливать твоих дружков. Каждые полчаса по одному!
— Сколько торчать тут? — недовольно проворчал второй солдат. — Ждём сорок минут и начинаем расстреливать через каждые четверть часа.
— Пойдёт! — согласился мелкий. — Ты слышал, старик? Беги, время пошло!
И тут из-за угла церкви вылетел дядя граф Аркадий в медвежьей шкуре! И тётя Енрикетта с ним! Рявкнули они слаженно. В ответ громыхнуло два винтовочных выстрела. Пули взвизгнули, чиркнув о щиты. А дедушки одновременно вздрогнули, глядя, как медведь страшным ударом когтистой лапы рвёт того италийца, что покрупнее. На четыре куска сразу! А мелкий — тот просто чёрной пылью осыпался.
Потом некроманты быстро осмотрелись, развернувшись спина к спине, и Аркадий Ильич увидел скорченных италийцев, валяющихся около калитки. И похвалил:
— Молодец, Марфуша! Дотянулась-таки, смогла! Вы посмотрите, госпожа баронесса — какая композиция! Это ж чисто Лаокоон.
Но тётя Енрикетта смотрела в другую сторону. На дедушек, которые всё у стенки стояли.
— Простите, герр Аркадий, — сказал дедушка Бенедикт, — вот так глупо всё вышло…
А тётя Енрикетта сказала совсем медленно:
— Это что — я спасла четырёх священнослужителей?.. Я что?.. Я теперь на стороне добра, получается?.. — и вдруг засмеялась тихо-тихо, и всё не могла остановиться, аж всхлипывала и слёзы утирала. И всё приговаривала: — Я — на стороне добра! Я!..
— Простите, господа, за то, что знакомство наше происходит в столь скомканной обстановке, — сказал дядя Аркадий, превращаясь в человека, — но полагаю, что далее вам оставаться здесь небезопасно. — Потом нахмурился и спросил: — А где тот молодой парень? Помните, отец Бенедикт, он меня ещё к вам привёл?
— К нашей глубокой скорби, — ответил совсем седой дедушка, — двоих молодых помощников выслали как трудовую силу в Италийский союз.
— Н-да, лучше б мы раньше пришли, да кто ж знал… А артефакты-накопители?
— Кажется, они в ранце у сержанта, — подсказал диакон.
— Хорошо, я проверю. А вы, отцы, собирайте личные вещи. Очень быстро. Мы уходим, прямо сейчас.
— Я возьму дорожный служебный набор! — воскликнул дедушка Бенедикт. — Братья! Вам предстоит путь капелланов!
ПО ОКРУГЕ
Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд
27 января 1948 года, день ближе к вечеру
Капитан ОʼКоннор
Подходящая одежда нашлась с большим трудом. Пришлось обойти несколько пустых домов. Но по крайней мере теперь он мог спокойно выйти и поговорить с кем-нибудь, не вызывая недоумённых взглядов. Отец Александр решил пройтись по округе и выполнить своё обещание ОʼКоннору — исповедовать свидетелей творившегося в округе Мистельбах. Осталось их ещё найти. Местное население почти поголовно вывезли на работы, а исповедовать солдат могло запретить местное армейское начальство.
Вначале ему очень повезло. В одном из сараев он обнаружил укрытый куском брезента мотоцикл с коляской. Как его не нашли трофейные команды, оставалось загадкой. Мотоцикл был полностью исправен и даже с полным баком, что в последнее время было просто чудом Господним.
ОʼКоннора пришлось брать с собой. Старый капитан почему-то совершенно не желал отпускать святого отца одного, и это немного злило. Он всё ещё никак не мог простить ему то, что он убил тех итальянских солдат. А Александр не собирался информировать англа о тем, что в том момент в подвале был не отец Александр, глава Восьмого отдела, а безумное существо, снедаемое лютым голодом. Даже сейчас его разум иногда затуманивала дымка безумия. Но он уже научился справляться с этим. Да и голод утих. Отец Александр почти восстановился. Осталось добыть оружие. Потому что тот топор, что он нашёл в сарае с дровами, заменой его клинкам, конечно, быть не мог.
  
Первые сведения, которые удалось получить — рассказ о проклятом автобусе. Трясущийся от старости дедок, чудом избежавший зачистки, охотно рассказал о местной диковине.
Пришлось ехать и (вопреки первоначальному скепсису) убедиться. Да. Автобус с бодро кивающим скелетом на сиденье водителя. Он ещё и подмигивал огоньками тускло светящихся глаз. Как жуткая рождественская игрушка. У сотворившего такое было совершенно извращённое чувство юмора.