КОМСОМОЛ 5 (СИ)

27 января 1948 года, ранний вечер
Аркадий
Раненых уложили в большой комнате (той, наскоро переделанной из крытого двора) на сколоченные топчаны (когда казаки всё это успели?). Из самых сложных повреждений — распоротый живот у одного, второму тяжёлому вырвали глаз вместе с половиной лица. И четверо лёгких. Рваная рана ноги, укус кисти и два перелома.
Вокруг них уже суетилась наша главная лекарша, Агнесса, причитая, что такие страшные раны, а энергии у неё совсем нет.
  
— Как это нет⁈ Лови, Агнесса! — я щедро плеснул ей добрую половину своей накопленной зелёнки. — Однако, предлагаю вот что. Мы призовём нашу баронессу…
— Да? Кто меня хотел призвать? — тут же появилась она, легка на помине.
— Сеньора Енрикетта, прошу. У нас два сложных случая. Действуем по новой целительной мето́де. Я, к сожалению, не могу — слишком большой сегодня перекос был в сторону моего некромантского дара, а это… — я не стал говорить, что чревато, но, по-моему, она и так уже догадалась.
— Я готова, — немедленно посерьёзнела баронесса. — Однако хочу предупредить. Сеньор Василий, возможно, сможет даже сразу ходить…
Дед Вася с распоротым животом, поглядывающий на нас сквозь пелену боли, едва заметно кивнул.
— А вот сеньор… кажется, Кондрат, да? Он, скорее всего, будет оставаться в беспамятстве ещё очень долго. Пока основная часть протезных тканей не заместится на живую.
— Этот вопрос мы постараемся в ближайшее время решить, — заверил обеих дам я. — Прошу, начинайте. А вы, Агнесса, сразу пройдитесь поверх исцеления зеленью, чтоб запустить полный восстановительный процесс.
— Яволь, — скупо кивнула она и замерла у постелей с таким вниманием, словно как минимум хирургической операции ассистировать собралась.
Закончив с самыми сложными случаями, дамы взялись за четверых средних. Под конец я видел, что Агнесса тщательно, буквально по крупицам рассчитывает энергию и счёл возможным напомнить о себе:
— Агнесса, ещё порцию принимай! — отдал ей половину от оставшегося.
Кстати, вот что постоянная практика делает. Я теперь мог очень точно определить ёмкость чужого накопителя и не плескаться лишней зеленью впустую.
Опять же интересно. Сирень мне вычерпать «до дна» из естественного фона не получалось. Всегда хоть немного было. Это, так понимаю, из-за каких-нибудь естественных смертей. Жуки там, мышки всякие, птички… Надо будет проверить.
У тебя столько уже накопилось пунктов «на проверить». Надо записывать!
Тоже верно. Вечером сяду и запишу!
Только до того, как поедим. А то сразу в сон клонит.
Я усмехнулся. Увидев вопросительный взгляд Агнессы, пояснил:
— Не беспокойся, так, мысли всякие. Ману потратишь — обращайся. Ещё есть почти столько. Я думал, отцу Бенедикту понадобится, но что-то не вижу его.
И это, в общем-то, странно. Обычно ради помощи раненым он бросал любые другие дела.
— А он же уехал! — всплеснула руками Агнесса. — Вам разве не сказали? Оседлал своего ослика и до церкви уехал, в Зибенхиртен, два часа назад ещё. Говорит, там ещё несколько магов-медиков есть. И накопители. Хоть сколько-то привезти. Состояние многих солдат, которым фройляйн баронесса залечила крупные раны, требует помощи. Многим сложно двигаться и выполнять свои боевые задачи. Нужна ежедневная помощь целителя, подпитка лечебной энергией, а её нет. Поэтому отец Бенедикт решился. Кроме того, он сказал, что если лекари согласятся прийти — без него-то в лес теперь не войти…
Что-то не понравилась мне эта инициатива. Опрометчивый шаг, с какой стороны ни посмотри. Как показала поездка в Вену, подход цивилизаторской администрации в отношении священников ужесточается с каждым днём. А учитывая, что Хотару ещё не вернулась, и поехал батюшка в старой Мюллеровой одежде, его любой патруль мог запросто расстрелять на месте, как бесполезного для нового порядка нахлебника!
— Вы не тревожьтесь так, — Агнесса постаралась меня успокоить, — они всё обсудили с герром есаулом. Отец Бенедикт вдоль ручья поедет, по старой дороге. Там и патрули не ходят, и Марфуша сможет его невидимо провожать и защитить, если вдруг что-то.
— А разве ручей к самой церкви подходит?
Агнесса вздохнула:
— Не к самой, но от поворота ручья до задней церковной калитки совсем недалеко, метров пятьдесят. И живая ограда из туй. Можно пройти незаметно.
Я раздражённо цыкнул зубом. Аж аппетит пропал, до того мне эта затея не нравилась.
— Вот видите, госпожа баронесса, — сказал я Енрикетте, — сколько проблем из-за истощения магического фона. Если бы не блокировщики, не возникала бы необходимость в столь опасных и опрометчивых действиях.
— Так, может, нам стоит прогуляться ночью? — тут же подняла тоненькие бровки баронесса Марти. Поискать эти… будки или что там. Насколько я поняла из отчётов, они не могут быть слишком далеко, иначе лес бы не попал под их влияние, верно?
— Верно. Километров пять. Ну максимум, если они там что-то эдакое усиливающее навинтили — семь. Вряд ли больше.
И тут через приоткрытое окно донёсся отчаянный крик Марфуши:
— Дедушка-а-а-а!!!
Япону мать твою итить! Я накинул шкуру и рванул со двора — и напрямки через лес. Если Марфуша видит, но не достаёт, значицца, у самой церкви батюшку сцапали.
С-с-сука! Зачем⁈ Вот зачем?!!
Сколько до этого клятого Зибенхиртена⁈ Километра три? Четыре? Если по прямой…
За десять минут домчим!
За пять надо! Рви!!!
Хоть бы сразу не убили… Хоть бы пристали с расспросами… Даже если куражиться будут — исцелим! Лишь бы жив!
— У нас есть ориентир? — чуть не в ухо крикнула мне Енрикетта. Был бы в меньшей ажитации — точно в сторону шарахнулся бы.
Или её бы шарахнул!
А так я коротко рыкнул:
— Выскочим из леса, на юго-запад будет видна колокольня!
— Это хорошо, а то я, кажется, отстаю…
— Хватайтесь за меня! Сейчас будет ещё быстрее!
Я почувствовал, как маленькие пальчики вцепились в мех на загривке и рявкнул на выдохе ускоряющую монгольскую песню. Медведь может не выныривать на поверхность воды полчаса? Может! Значит, и пять минут не дышать может! А только выдыхать! Поём!
Ветер бил в морду и свистел в ушах.
— Я-а-а-а па-а-ста-ви-ла за-а-ащит-ный мо-о-о-орок! — кричала позади Енрикетта.
Но, если честно, сейчас мне было на морок плевать. Я хотел успеть догнать тех, кто посмел обидеть нашего священника.
И убить их всех! Да!!!
СОМНИТЕЛЬНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ
Отец Бенедикт
Пришлось делать большой крюк, чтобы следовать изгибам ручья, вдоль которого шла старая не дорога даже, а тропинка. Что ж, с другой стороны старый священник получил возможность осмотреть окрестности. Хотя, кроме пейзажа, смотреть определённо было не на что. Окружающее угнетало безлюдностью.
Изредка неподалёку проезжали машины. Каждый раз отец Бенедикт спешивался и замирал, стараясь слиться с окружающими тропинку ёлками. Мало ли — вдруг кто-то сидящий внутри этих машин глазеет по сторонам и решит дать залп в сторону шевелящейся у ручья фигуры? Как ни странно, священник больше всего переживал за Милли — тварь же бессловесная, ни в чём неповинная.
Путь до самого Зибенхиртена прошёл благополучно. Теперь осталось самое сложное — преодолеть пятьдесят метров до церковной ограды. Теперь он останется сам по себе, без помощи утопицы. Поразмыслив, отец Бенедикт привязал Милли у ручья. Тут она будет под защитой.
Потом он долго стоял, вслушиваясь в звуки. Кажется, ничего? Как досадно чувствовать себя маленькой беззащитной букашкой, а ведь он боевой маг не из последних… Только вот маны вокруг нет совсем. Кажется, мир ссохся, превратившись из виноградины в пересохший изюм… Ладно, сколько ни прислушивайся — идти надо, иначе зачем это всё?
  
От ручья к задней калитке церкви поднимались выложенные камнем пологие ступени, обсаженные с обеих сторон аккуратно подстриженной живой изгородью. Тёмная, плотная зелень туй должна была защитить его от любых взглядов.