Плюс одна разница (СИ)

— Просто работа, — отмахиваюсь, натягивая фартук. Конечно же с оленями: у мамы их целая коллекция. — Что нужно резать?
— Овощи, — командует она, протягивая тёрку. — И не вздумай сказать, что их можно купить уже натёртыми! Я знаю все уловки современной ленивой молодёжи.
Пока тру морковь, мама успевает вывалить на меня все последние сплетни: кто из соседей сменил мужа, кто завёл собаку…
  
— У Абрамовых внук родился. Вчера только из роддома забирали, — произносит она с ноткой тоски.
После чего сразу бросает на меня взгляд. Короткий, но такой многозначительный.
Я прекрасно понимаю, о чём она думает.
Я у родителей единственный ребёнок.
Единственная надежда на то, что однажды у них появятся внуки.
Мы с Мишей толком и не говорили о детях. Стартап, над которым он работал, поглотил его целиком. Вечерами, когда другие пары обсуждали планы на отпуск или выбирали обои для спальни, мы сидели за кухонным столом, заваленным распечатками и блокнотами.
Потёмкин с горящими глазами рассказывал о потенциальных инвесторах. А я подкидывала идеи, помогая с расчётами.
Слушаю маму, улыбаюсь, даже киваю, но мысли где‑то далеко.
Мой взгляд то и дело возвращается к сумочке на соседнем стуле. В ней лежит то, что может изменить всю мою жизнь.
— Мам, а ты помнишь, как в детстве мы вместе украшали ёлку? — вдруг спрашиваю, чтобы отвлечься.
— Конечно! — её лицо тут же светлеет. — Ты всегда настаивала, чтобы самую красивую игрушку повесили на самое видное место. С детства была перфекционисткой.
— А я помню, как ты случайно разбила папин любимый шарик, а мы сказали, что это кот, — добавляю, бросая взгляд в дверной проём, где всё ещё сидит папа с газетой.
Он поднимает голову и усмехается:
— Я бедного кота тогда отлупил тапком.
Мама закатывает глаза:
— Нашли, что вспомнить. Расскажи лучше, как у тебя дела на работе.
— Всё хуже, чем я думала, — тяжело вздыхаю.— После того, как исполнительным директором назначили Гаврилова, всё пошло наперекосяк.
Мама резко вскидывает брови, и в её глазах вспыхивает негодование:
— Да уж. Эта должность должна была достаться тебе. Ваш старик совсем умом тронулся. Компании нужны свежие молодые кадры, чтобы вдохнуть в неё жизнь. А он этому идиоту с кривыми зубами дал повышение!
Я невесело усмехаюсь.
— Этот «идиот» — муж его дочери. И он всего за неделю, сидя в директорском кресле, умудрился потерять нашего самого ключевого клиента. Ума не приложу, как компания теперь останется на плаву. Боюсь, в следующем году начнутся массовые увольнения, если они не смогут поймать такую же крупную рыбу. Либо, как вариант, придётся продать нашу компанию.
Я снова невольно бросаю взгляд на изящную сумочку, лежащую на соседнем стуле.
Ну же, Есения, сколько можно тянуть кота за хвост? Решайся уже.
— Да Бог с ними! Знаешь, иногда перемены — это начало чего‑то нового. Более прекрасного. Может, это твой шанс найти свою судьбу в другом месте? Уходи ты от них.
Эх, знала бы мама, что переживаю я далеко не из‑за работы.
— Кстати, сегодня ты отлично выглядишь! — мама окидывает меня оценивающим взглядом. — Но мне кажется, к этому платью пуш‑ап лишний.
— О чём ты? — опускаю взгляд на свою грудь.
— Ну, платье и так облегающее, куда тебе такие дыни… — она делает красноречивый жест руками.
— Мама!
Смотрю на свою грудь, которая действительно увеличилась, но далеко не из‑за подкладок в лифчике.
— Я в туалет, на минуту, — хватаю сумочку и буквально вылетаю из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Опираюсь на раковину, глядя на себя в зеркало. Отражение выглядит подозрительно спокойным для человека, у которого через минуту весь мир может перевернуться с ног на голову.
У меня задержка уже пять дней.
Раньше никогда ничего подобного не случалось. Месячные были как часы, точнее швейцарского хронометра. Я могла бы выигрывать пари на точность их прихода. Но не в этом месяце.
Достаю из сумочки тест на беременность, который купила по пути сюда. Пальцы не слушаются, дрожат, когда снимаю защитную упаковку.
А если да? Что же тогда делать?
Мне тридцать лет. Фирма, в которой я работаю, на грани разорения. У меня ипотека, а все накопления были потрачены на несостоявшуюся свадьбу.
Глубокий вдох. Ещё один.
Я не представляю, где мне искать Глеба… Да даже если найду его, не думаю, что молодой прожигатель жизни обрадуется новости, что станет папочкой.
Но быть матерью-одиночкой совсем не входило в мои планы.
Спокойно. Один шаг за раз. Сначала тест.
Выполняю все необходимые манипуляции и кладу полоску на край раковины, словно ядовитую змею, которую нельзя трогать голыми руками.
Жду.
Секунды тянутся, как резиновые.
В зеркале отражается моё бледное лицо и широко раскрытые глаза.
Пора.
Беру тест. Смотрю… И не знаю, как реагировать.
  
Глава 8.
 
8.
— Присаживайтесь, как только врач освободится, вас сразу примут.
Сняв пальто, я занимаю кресло возле закрытой двери.
В интернете эта клиника получила самые восторженные отзывы и не зря. Ценник здесь, конечно, способен вызвать лёгкий обморок, но, судя по всему, за эти деньги ты получаешь не просто медицинскую помощь, а целый ритуал заботы о себе.
Я достаю телефон, чтобы скролить ленту, но вдруг слышу щелчок открывающейся двери. Поднимаю глаза, и кровь стынет в жилах. Из кабинета выходят… Миша с Аней.
— Надо же, какие люди, — с приторной улыбкой произносит ненавистная мне брюнетка, кладя руки на свой живот.
— Есения? — Миша хмурится, явно не зная, как реагировать.
Из всех клиник столицы, из всех возможных дней и часов эта парочка выбрала именно этот момент. Что это, если не закон подлости в его самой изощрённой форме?
— Только не говори, что ты подцепила ЗППП у своего юнца и пришла лечиться от токсичной связи, — голос стервы сочится ядом.
— Единственная токсичная связь у меня была полгода назад. И я, к счастью, от неё избавилась.
— Есения Морозова? — к нам выходит медсестра.
— Да, это я.
Не глядя на Мишу, я захожу внутрь и закрываю за собой дверь.
Удивительно, как лишь спустя время мы осознаём, насколько сильно нам не подходил человек.
Почему я была так слепа?
Даже несмотря на предательство Потёмкина, я долго цеплялась за иллюзию, что мы идеальная пара. Теперь же понимаю: он мне абсолютно не подходил. Ни по характеру, ни по жизненным ценностям. Всё это время я пыталась склеить то, что изначально было несовместимо.
Раздевшись, я ложусь на кушетку. В смотровую входит врач. Спокойная, собранная женщина лет пятидесяти. Её движения отточены до автоматизма: она надевает латексные перчатки с характерным щёлкающим звуком, затем тянется за датчиком УЗИ.
— Ну, посмотрим, — произносит она, настраивая аппарат.
Я нервно сглатываю:
— Доктор, я сделала тринадцать тестов. Двенадцать из них были положительными, один оказался бракованным. Ошибки ведь быть не может?
Врач слегка улыбается, не отрывая взгляда от оборудования:
— Сейчас узнаем.
Аккуратно наносит прохладный гель на низ моего живота.
Я замираю, пока женщина медленно водит датчиком, внимательно глядя на экран. В тишине слышно лишь тихое гудение аппарата и моё учащённое дыхание.
— Беременность есть!
Хотя сомнений уже не оставалось, сейчас, когда врач чётко увидела моего малыша, ощущение такое, будто я впервые об этом узнаю.
— Минуту, — женщина сосредотачивается на изучении экрана.
Пауза затягивается. Я невольно сжимаю край кушетки, ожидая продолжения.
— Надеюсь, ваша беременность желанная?
  
— Почему вы спрашиваете?
— Можете одеваться.
Врач снимает перчатки, неторопливо складывает их на столик и смотрит на меня, слегка прищурившись:
— Во‑первых, вам тридцать лет. Вы не рожали раньше. Прерывание беременности может негативно сказаться на репродуктивной системе, если в будущем вы захотите стать матерью. Ну и… в вашем случае…