Плюс одна разница (СИ)

Глеб хватает мои руки и, скрестив запястья, поднимает их над моей головой. Продолжает иметь меня собственнически и беспощадно, кусая мне шею, оставляя засосы на коже повсюду, где может добраться.
Я знаю, что связаться с ним было полным безумием, но самое ужасное во всём этом — мне нравится то, что он делает.
Рядом с Глебом я снова начинаю жить. Мой мир приобретает потерянные краски.
  
То, как он на меня смотрит, с этим диким восхищением, безумно льстит мне и позволяет быть немного эгоистичной: я думаю в первую очередь о своих желаниях.
С Мишей я вообще не ждала, чтобы он сделал мне приятное. Всё гадала, как бы угодить ему. Когда безумно влюблён в человека, не замечаешь ничего обидного.
— Да ты просто конфетка. Везде такая сладкая, — пальцы Глеба ползут к моим бедрам.
Он сковывает все мои движения, полностью подчиняя себе. Я быстро подхожу к грани и стараюсь отстраниться, взять передышку. Но парень не позволяет и продолжает таранить меня.
Оргазм скручивает моё тело, и в момент, когда я уже думаю, что вот-вот потеряю сознание, он делает последний выпад и рычит, обильно изливаясь внутрь меня.
— Ты нереально кайфовая.
— Ты тоже не плох, — улыбаюсь.
На самом деле, этот парень слишком хорош, а его сексуальная жажда заразила и меня, превратив в ненасытную самку.
Стыд? Смущение?
О, нет.
Все эти чувства забыты.
Знаю, что ночь с этим парнем — самое безрассудное, что я делала, но мне определённо всё понравилось.
Потом я вдруг вспоминаю, как этот паршивец влил в меня бутылку шампанского. Поднимаясь с подушки, я тычу пальцем ему в грудь.
— Это ты! Ты!
Его взгляд встречается с моим.
— Да, детка, это я прошлой ночью заставил тебя стонать так, что твои соседи в стену стучали, — улыбается нахал, стягивая с меня одеяло. — Готова к новому раунду?
Едва успеваю собраться с мыслями, а он уже настигает меня, словно тигр, выследивший добычу.
Пытаюсь что‑то сказать, хоть звук издать, но слова тонут в вихре ощущений.
Настойчивые пальцы рисуют невидимые узоры на моей коже. Каждое прикосновение как вспышка, от которой мир вокруг теряет чёткость.
Я тону в этой лавине, растворяюсь в ней, и моё предательское тело отвечает ему без слов. Жадно, безоговорочно.
Глеб молод, полон неукротимой сексуальной энергии, и, кажется, нашёл в моей слабости идеальный материал для своих экспериментов.
Через час мне едва удаётся выпроводить парня из кровати.
Её деревянные ножки странно поскрипывают, но остались целы. После прошлой ночи я всерьёз опасалась, что пружины матраса не выдержат этого безумия.
Пока Глеб моется в душе, я подбегаю к зеркалу. Быстро наношу лёгкий макияж: тушь подчёркивает взгляд, румяна добавляют свежести, а губы решаю оставить почти естественными, лишь лёгкий блеск.
Затем бегу к шкафу.
Перебираю вешалки, нервно, почти отчаянно. Что же мне надеть?
Слышу, как в ванной выключается вода, и спешу закончить образ. Накидываю свой самый изысканный халатик красный, шёлковый, с тонкой вышивкой по краю.
И невольно задерживаю дыхание, когда Глеб выходит из ванной. Воздух ещё насыщен влажным теплом, а по его коже бегут крошечные капельки, словно роса на утренней траве.
Он без полотенца, абсолютно голый, и в этом небрежном отсутствии стеснения есть что‑то первобытно‑прекрасное.
Накачанный торс…
Боже, какой он.
Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, очерчивая рельеф.
Широкие плечи плавно переходят в сильную спину, где лопатки проступают чёткими линиями, а ниже — талия, сужающаяся к бёдрам, как у античного бога.
Ловлю себя на том, что разглядываю парня слишком пристально, но не могу отвести взгляд. В нём нет нарочитой демонстрации, только естественная, почти невинная гордость своего тела. И от этого он кажется ещё прекраснее.
Как можно быть настолько красивым?
— Всё хорошо? — спрашиваю высоким голосом.
Глеб берёт с кровати полотенце и, вытерев лицо, бросает его обратно. Затем прищуривается, словно пытается разгадать, что творится у меня в голове.
— Было бы лучше, если б ты присоединилась ко мне в душе. Я соскучился.
Делает шаг ближе и протягивает руку. Пальцы едва касаются моей шеи.
Я чувствую тепло его ладони, запах геля для душа, смешанный с его собственным, таким притягательным ароматом. И на секунду, всего на секунду, мне хочется поддаться. Но я отстраняюсь.
— Глеб, думаю, тебе пора.
В серых глазах вспыхивает удивление, за которым я замечаю лёгкую тень обиды.
— Ты уверена?
Киваю.
— Уверена.
Парень открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но я не даю ему шанса.
— Прошлая ночь была…чудесной, но у меня сегодня ещё дела, — киваю на дверь, и он, вздохнув, поворачивается, чтобы начать собирать вещи.
Прекрасно, Есения. Так нарядиться, чтобы провожать парня из дома.
Стою в дверях спальни, наблюдая, как Глеб застёгивает рубашку и спешно натягивает джинсы.
Всё это будто сцена из фильма, где героиня играет роль сильной и независимой, а внутри неё сердце разрывается от боли.
Но я знаю себя.
Если Глеб останется здесь дольше, я влюблюсь в него безоговорочно, с головой.
Ведь прекрасно знаю, как быстро сердце начинает верить в сказки, которые я сама себе придумываю.
Правда же в том, что этот парень просто развлечётся. Поиграет немного, насладится моментом и уйдёт, оставив меня одну с подушкой, мокрой от слёз.
Нет уж, спасибо.
Мы это уже проходили.
Я не готова к новым отношениям. Особенно с юнцом, который, кажется, ищет лишь мимолётного удовольствия.
Глеб задерживает взгляд на моём лице.
— Номерок не оставишь? Можем повторить.
Отрицательно мотаю головой.
— Прости.
— Слушай, — кладёт руку на мою талию. — Ты шикарная женщина. А твой бывший слепой недоумок. Он променял бриллиант на дешёвую овцу.
— Тебе совсем не обязательно мне это говорить, — грустно улыбаюсь.
— Я бы тебе ещё столько всего сказал, — целует меня в лоб, — и сделал, если бы ты позволила мне остаться.
— Тебе лучше уйти.
— Понял. Принял, — переступив порог, Глеб вдруг резко оборачивается. — Слушай, ты ведь на таблетках? У меня с собой не было защиты.
— Угу, — мой голос переходит на писк.
Дверь закрывается.
Я остаюсь одна. В тишине, которая вдруг становится оглушительной.
Я перестала пить противозачаточные ещё полгода назад. Но вчера ночью напрочь об этом забыла.
  
Глава 7.
 
7.
Спустя три недели
— Мам, пап, я пришла! — кричу, едва переступив порог.
Отряхиваю снег с рукавов. С капюшона срывается целая метель.
— Я на кухне! — доносится мамин голос.
Снимаю пуховик, вешаю его на крючок, который папа прибил «временно» ещё десять лет назад.
Сначала заглядываю в гостиную: там, в любимом кресле под торшером, сидит папа. Газета в руках, очки на носу, а на столике — чашка давно остывшего чая.
— Привет, пап.
Он отрывается от чтения и смотрит на меня из‑под очков.
— Я сказал ей, что мы можем заказать еду в ресторане, — вздыхает, кивая в сторону кухни, — но твоя мать упёртая. Сама нарезает все салаты. Уже третий тазик.
Улыбаюсь:
— В курсе. Поэтому и приехала помочь.
Папа хмыкает, переворачивая страницу:
— Она помешана на порядке. С четырёх утра намывает стены пылесосом. Или пылесосит стены. Я уже не различаю.
— Да уж, из года в год ничего не меняется, — наклоняюсь и целую его в щёку.
На кухне мама в фартуке с новогодними оленями мечется между плитой и столом, где уже красуется наполовину накрытое великолепие: хрустальные вазочки, серебряные ложки, салфетки с вышивкой, которую она достаёт только по особым случаям.
  
— Есения! — восклицает, вытирая руки о фартук. — Наконец‑то! Помоги мне с сельдью под шубой. И расскажи, где ты пропадала всю неделю! У тебя такой вид… загадочный.