Плюс одна разница (СИ)

Приняв душ, я натягиваю халат, машинально потирая поясницу. Интересно, в моём положении можно пить обезболивающие?
Только успеваю высушить волосы, как резкий звонок в дверь разрезает тишину. Сердце подскакивает к горлу. Неужели Глеб?
В предвкушении я почти бегу к двери. В глазок виден лишь огромный букет цветов.
Он вернулся!
Вернулся!
Распахиваю дверь, уже готовая сказать что‑то лёгкое и радостное, но вернулся не он, а мой бывший.
  
— Привет!
Меня аж передёргивает от его самодовольной ухмылки.
Была бы у меня лопата — закопала бы тут же.
— Что ты здесь делаешь? — сохраняю ледяное спокойствие.
Хотя взгляд невольно скользит по подъезду. Я проверяю, не привёл ли он с собой Аню.
Миша, будто не замечая моего напряжения, протягивает букет:
— Это тебе. Твои любимые.
Цветы пахнут удушающе сладко.
— Мне ничего от тебя не нужно, отдай их своей беременной подружке, — начинаю закрывать дверь.
Но он встаёт на пороге, словно каменный монолит, который не сдвинуть.
— Миша, уходи.
— Дай мне хотя бы сказать, зачем я пришёл.
Снова дергаю дверь, но он не отступает.
— Мне не интересно.
— Только не говори, что ты до сих пор спишь с тем сосунком!
— Миш, уходи, по‑хорошему!
— А как будет по‑плохому? — усмехается он, и в этой усмешке отражается вся его самоуверенность, от которой меня уже тошнит.
— По‑плохому я побью тебя веником, который ты притащил.
Потёмкин как стена: ни пробить, ни обойти.
Он проходит на кухню и кладёт свои цветы на стол, где уже в вазе стоит букет от Глеба, который он подарил мне на днях.
Глядя на него, Миша морщится, будто ему в десерт подсыпали соль.
Надо отдать Глебу должное: его букет в два раза больше и в разы красивее.
— Анька оказалась той ещё тварью.
— Рада за вас. Вы, оказывается, подходите друг другу больше, чем я думала, — отвечаю холодно.
— Не язви. Я же за сочувствием пришёл.
— И явно ошибся адресом.
Миша делает шаг ко мне:
— Есь, я ведь любил тебя. И до сих пор из головы выкинуть не могу.
Складываю руки на груди. Внутри не шевелится ни одна струнка.
Странная штука: вроде бы я должна радоваться.
Вот он, предатель, пришёл с повинной. Но в душе зияет такая пустота, что мне абсолютно всё равно. Хочу только, чтобы он исчез. Прямо сейчас. Навсегда.
— Миш, лучше думай о своём будущем ребёнке. А обо мне забудь!
— Нет у меня никакого ребёнка, — устало потирает лоб.
Моё сердце неприятно сжимается.
— С Аней что‑то случилось?
— Случилось! Сука трахалась со своим начальником, — выплёвывает он с бессильной злобой. — А когда залетела, он отказался разводиться. Вот она и повесила своего неродившегося ублюдка на меня.
В памяти всплывают сплетни, о которых мне когда‑то шептала мама. Значит, её связь с шефом — правда.
— И что сейчас? Ты и Аню тоже бросил, когда она рассчитывала на тебя?
— Она рассчитывала не на меня, а на мои деньги, — говорит резко. — А мне сейчас надо кредиты закрывать, да бизнес поднимать. Не до её пустых трат на чужого спиногрыза.
— Ну конечно.
— Анька сейчас шантажирует своего женатика, чтобы он отваливал ей ежемесячное содержание. И главное, прикинь, когда я попросил у неё денег, она выставила меня за дверь.
Я начинаю смеяться, и мой смех переходит в истерический хохот.
— Чего ты ржёшь? — рявкает.
Еле успокаиваю себя.
— Ты попросил денег у своей беременной любовницы, которая получила их шантажом от своего любовника! — выдыхаю. — Миша, я думала, что ниже падать уже некуда, но ты только что пробил дно.
— Она же жила за мой счёт! Пусть расплачивается.
— Знаешь, что самое смешное? Ты пришёл сюда за сочувствием. Но единственное, что я чувствую, — это облегчение. Потому что теперь точно знаю: я не потеряла ничего ценного, когда ты ушёл.
— Потеряла, и ещё как, — он, будто не слыша моих слов, кладёт руку на мою талию. Прикосновение, когда‑то казавшееся тёплым и родным, теперь вызывает лишь желание отстраниться. — Есь, ну хватит уже ломаться…
Слышу шаги в коридоре. Мой взгляд невольно скользит за спину Миши. В проёме двери появляется Глеб.
Наши глаза встречаются, и время останавливает свой ход.
— Значит, он отец твоего ребёнка? — спрашивает Глеб тоном, способным заморозить всё живое.
  
Глава 28.
 
28.
Миша резко поворачивается и, наконец, убирает от меня свою руку.
— Опять ты! — шипит Потёмкин на Глеба, словно имеет полное право возмущаться.
Но парень даже не смотрит в сторону Миши, будто тот ничтожная мелочь, недостойная его внимания.
— Объяснишься? — обращается он ко мне.
В этот момент уважение к Глебу в моих глазах взлетает до немыслимых высот.
Он мог поступить по‑разному.
Например, в порыве ревности набить Мише морду. Или, обиженно сжав губы, развернуться и уйти, хлопнув дверью.
Но Глеб демонстрирует не по годам зрелую мудрость. Он не спешит с выводами и даёт мне шанс объяснить ситуацию, которая, признаться, и вправду выглядит двусмысленно.
— Миша не отец моего ребёнка, — решаю сразу начать с главного. — И, как выяснилось, он пока вообще никому не отец.
— Зачем он пришёл? — спрашивает Глеб, по‑прежнему обращаясь только ко мне, словно Потёмкин — пустое место.
Бывший в этот момент напоминает мне блоху, которую сбросили с одежды, поэтому он мечется, ищет, к кому бы присосаться, но нигде не находит пристанища.
— Ищет новый источник дохода и вспомнил про меня.
— Очень смешно! — вскипает Потёмкин. — Я к тебе с душой, а ты!.. Посмотри на себя! Стала дешевкой. Докатилась до…
Он не успевает закончить фразу. Глеб молниеносно хватает его за шиворот, словно непослушного щенка, и буквально выдёргивает на лестничную клетку.
— Если я ещё раз увижу тебя рядом с моей женщиной, живого места не оставлю, — произносит он ледяным тоном, в котором нет и тени шутки.
— Отпусти, придурок! — извивается Потёмкин, пытаясь вырваться. — Я ментов вызову!
Медленно следую за ними, невольно придерживая ноющую поясницу. Вмешиваться нет ни малейшего желания — я ведь предупреждала Мишу. Причем чётко и недвусмысленно.
— Вызывай, если тебя больше некому забрать! — с этими словами Глеб с громким хлопком закрывает дверь.
Затем поворачивается ко мне:
— Можешь не благодарить. Этот мусор давно пора было выбросить.
Чувствуя смертельную усталость, я холодными пальцами поправляю халат. Сейчас, наверное, самое время поговорить с Глебом, чтобы наконец выяснить отношения. Но сил не осталось совсем.
— Глеб. Поверить не могу, что ты пришёл.
— Я очень много думал. Если этот мудак, который сделал тебе ребёнка…
В этот момент я вдруг ощущаю, как мир начинает медленно кружиться перед глазами.
— Есения, ты в порядке? Ты очень бледная, — в голосе парня звучит неподдельная тревога.
Ноги подкашиваются, и я инстинктивно вытягиваю руку, упираясь в стену, чтобы не рухнуть на пол.
— Мне, наверное, нужно прилечь… — слова с трудом срываются с губ.
Не успеваю я договорить, как Глеб мгновенно оказывается рядом. Подхватывает меня, не давая упасть.
В этот же миг я чувствую резкую тянущую боль внизу живота. Уже не просто дискомфорт, а острые, колющие спазмы, от которых перехватывает дыхание.
— Глеб… Живот болит, — цепляюсь за его плечо.
— Что мне делать? — его взгляд бегает по комнате.
— Отвези меня в больницу.
Дорога до больницы превращается в безумную гонку, словно я оказалась в эпицентре этапа «Формулы‑1». Ветер свистит в приоткрытом окне, а мелькающие фонари сливаются в размытые полосы света.
Глеб ведёт машину с такой бешеной скоростью, что у меня едва хватает сил переводить дыхание.
  
— Ты только держись, — говорит мне, не отрывая взгляда от дороги. — Осталось немного.
— До следующего светофора?
— Нет, до больницы.