Плюс одна разница (СИ)

— Пойдём в твой кабинет, срочно, — просит Глеба, а потом косится на меня: — И ты тоже.
Я ловлю взгляд Зины, в которых застыла паника. Что здесь происходит?
Мы входим в кабинет. Я так и остаюсь стоять в пальто, а Глеб снимает верхнюю одежду, но его движения лишены привычной расслабленности.
— В чём дело? Зачем здесь охрана? — спрашивает он, глядя на Милану.
Дверь кабинета остаётся открытой, и я чувствую любопытные взгляды коллег.
  
К нам заходит и Игорь, сисадмин, с ноутбуком в руках.
— Дело в том, что вчера вечером были украдены материалы по новому проекту, — начинает Милана, чеканя слова, — который мы собирались запускать со следующей недели.
Глеб хмурится:
— Откуда эта информация? И причём здесь Есения?
— Игорь, покажи! — командует Милана.
Сисадмин открывает ноутбук и запускает видео. Изображение чёрно‑белое, но детали различимы.
— Вор, точнее воровка, — продолжает Милана, — не знала, что в кабинете установлена скрытая камера. Вчера вечером, когда офис опустел, она пробралась сюда и скопировала документы из твоего компьютера. Смотри сам.
На экране появляется блондинка в белом пальто, слегка похожем на моё. Лицо скрыто под шапкой. Она садится в кресло Глеба и открывает его компьютер.
— Узнаёшь? — Милана косится на меня, в её глазах блестит торжество. — Это сделала Есения!
— Есения? — Глеб усмехается. Он‑то прекрасно знает, что вчера я была с ним. — Ты серьёзно?
— Да. У меня есть доказательства. Игорь вскрыл её компьютер. Посмотри сам, она отправила все файлы нашим конкурентам. Поэтому, охрана, уведите отсюда эту женщину. Она не просто уволена. Она будет…
— Нет! — в кабинет врывается Зина. — Есению нельзя увольнять. Она беременна!
  
Глава 26.
 
26.
Стоп!
Что она сказала?
Ощущение, что на миг весь кабинет превратился в вакуум. Исчезли вдруг все звуки. Народ, кажется, даже дышать перестал.
Но смотреть я могу только на Глеба.
Сейчас мне плевать на клевету Миланы.
На Зину, которая не сдержала слово.
На охранников, которые только и ждут сигнала, чтобы силой вывести меня из кабинета.
Они все лишь фон, размытый и неважный.
Всё, что имеет значение, — это Глеб.
И его взгляд.
Он смотрит на меня так, что я чувствую себя грязной крысой, стащившей у голодающего последний кусок хлеба.
В его глазах нет ни гнева, ни ярости, там затаилось нечто гораздо страшнее: разочарование. И это разочарование ранит глубже любых обвинений.
— Ты беременна? — спрашивает он.
Я прикусываю губу. И коротко киваю.
Нет смысла врать и изворачиваться.
Рано или поздно это должно было произойти.
Конечно, не так.
Не в этой обстановке, под прицелом чужих взглядов.
Лучше бы за разговором дома, где я могла бы объяснить, что беременность наступила по моей глупой ошибке. Что я совсем не хотела ему врать или скрывать. Просто никак не решалась найти правильный момент открыть правду.
— Все вон! Кроме Миланы, — резко командует Глеб. — Охрана, ждите за дверью.
Пристыженная, с пылающими щеками, я выхожу из кабинета. Зина тут же следует за мной.
— Сень, не переживай ты так, — бежит за мной с наивной уверенностью, будто всё можно уладить парой ободряющих фраз, — тебя точно не уволят.
Я молча смотрю на неё.
Сначала мне хочется придушить подругу, но потом я быстро понимаю, что во всём виновата сама.
Зина такая, какая есть: язык без костей, мозг без тормозов.
Нужно было лучше скрывать свою тайну от главной офисной сплетницы.
— Причём тут это? — срывается с губ, прежде чем успеваю сдержаться. — Плевать на работу. Я только что разрушила нечто очень мне дорогое, что уже не склеить.
В следующие минуты в офисе повисает напряжённая тишина. Охранники застыли у закрытой двери, словно статуи. Весь персонал ходит на цыпочках, будто боится потревожить бурю, бушующую за дверью.
Из кабинета Глеба то и дело доносятся раскаты его голоса. Грозные, резкие, как удары молота.
Наш шеф рвёт и мечет.
И его можно понять.
Он доверял Милане.
По её словам, они знали друг друга не первый год. А эта стерва обманула его. И, кажется, сама слила все материалы Константину.
Время тянется мучительно долго, пока наконец дверь не распахивается с громким стуком.
Охранники берут Милану под руки и выводят из офиса. Когда она проходит мимо меня, слегка поворачивает голову, кривясь от отвращения.
Вот ненормальная!
Придумала же подставить меня!
Возможно, её план и сработал бы, вот только Милана не знала, что Глеб был со мной прошлым вечером.
Как только эта лживая баба исчезает из виду, из кабинета вылетает и сам Глеб.
— Глеб! — зову его, поднимаясь с места.
Но он даже не оборачивается. Просто уходит.
Нет-нет-нет!
Между нами не может всё закончится вот так. Я должна с ним объясниться.
В последнюю минуту успеваю ворваться в кабину, и двери лифта с тихим шипением смыкаются за спиной, оставляя нас наедине друг с другом.
— Прости, прости меня, что не сказала! Мне так жаль, — по привычке кладу ладони на его грудь.
Глеб смотрит на меня сверху вниз. Его презрение проникает в душу, выжигая изнутри.
— Я был готов к подставе от отца, — он хладнокровно убирает от себя мои руки, — даже от Миланы. Но вот к чему я не был готов — так это получить нож в спину от тебя.
— Глеб, послушай, пожалуйста. Были причины, почему я не хотела говорить тебе правду сразу, — пытаюсь донести доводы, разрывающие мне сердце.
— Были причины? Какие, чёрт возьми, причины могли заставить тебя скрыть свою беременность? Есения, это же меняет всё.
Я глотаю комок в горле. Сейчас или никогда.
— Вот поэтому и не сказала. Иначе ты бы сразу бросил меня. А я… я… — замолкаю, не в силах сказать главное.
Ну же, скажи, что любишь.
Возможно, признание растопит лёд в его холодных глазах.
— Закончи фразу, — произносит он с едкой иронией. — Кто ты? Лживая стерва?
Отшатываюсь, будто он ударил меня физически. В глазах темнеет, но я заставляю себя смотреть ему в лицо.
— Ты всё разрушила.
Двери открываются. Глеб шагает наружу, не оборачиваясь. А я остаюсь в тесной кабине, погружённой в тишину, которая теперь навсегда будет звучать для меня его последними словами.
  
Глава 27.
 
27.
До конца дня Глеб больше не появляется в офисе. На следующий — его тоже нет.
Офис живёт своей жизнью, будто ничего не случилось. Сотрудники перешёптываются и перебрасываются многозначительными взглядами, но работа идёт: документы подписываются, звонки раздаются, встречи проводятся.
Рутина поглощает всё, даже отсутствие руководства.
Милана, судя по всему, сюда уже не вернётся. Её стол пустует, вещи исчезли, словно её и не было.
И Глеб, похоже, не думает появляться.
Где он? Что с ним?
Я сижу за компьютером, уставившись в экран, но мои мысли далеко отсюда. Сердце, словно компас, упорно указывает в одном направлении: к обиженному на меня парню.
Чувствую, что ему плохо. Ещё бы: разбираться с отцом, наказывать Милану, а тут ещё и мой обман…
Закрываю лицо руками.
Как бы я хотела, чтобы всё было проще. Чтобы можно было отмотать время назад и выбрать другой момент, чтобы объясниться.
Язык не поворачивается сказать, что я не хотела бы свою беременность.
Нет. Я уже обожаю своих малышей.
У меня ещё даже не вырос живот, а я уже люблю их больше жизни.
Кстати, про живот. Ещё с утра он неприятно тянет.
Я списываю этот дискомфорт на стресс, да и в интернете пишут, что такое бывает. И продолжаю вновь думать о Глебе.
Вечером, вернувшись домой, в сотый раз проверяю телефон. Экран мерцает в полумраке, не показывая ни одного сообщения.
  
Ощущение, будто не только Глеб, но и весь мир решил вычеркнуть меня из своего списка приоритетов.