Троесолнца

Через мгновение, пока они пытались меня сопроводить, раздался звонок.
Конвоир ринулся открыть дверь.
— За Василисой.
Вошёл, сильно наклонившись в проёме, высокий темноволосый мужчина с зонтом-тростью, одетый в элегантное и лёгкое, как ветер, пальто.
— Вы кто? — нахраписто спросил я.
Он посмотрел недоумённо и аккуратно взял под руку Василису.
— Совсем немного пройти, тут за углом, — тихо и заботливо произнёс он, и она встала. Меня она как будто не видела вообще.
  
— Вы кто? — Моё бешенство сменилось отчаянием, я взревел, но на самом деле мне хотелось зареветь.
Они вышли. Он вёл её под руку.
Мужчина не оборачивался. Вскоре он усадил её в голубой «Ягуар», на котором она ко мне приезжала, а я ворвался в первое подвернувшееся такси и попросил преследовать их.
— Ну, пятихаточку сверху, и они твои, — просипел разбуженный таксист и дал без промедлений и моего одобрения по газам.
Свет домов, вывесок, фонарей, виднеющихся из-за стены дождя, мелькал, как в прицеле камеры, и вдруг погас. Мы выехали с Невского, пересекли реку, заехали на Петроградский остров и встали перед неработающим светофором. Но свет также погас кругом. Всё погрузилось в темноту… И мигом, разом наполнилось невообразимым хаосом. Вот мы все со своими телефонами улетели к бесформенной совокупности материи и пространства. И как легко, оказывается, наклонить это пространство и нас взболтать. Как в шейке. Только некоторые жалкие бензиновые генераторы светились сквозь пелену дождя, а мы, их обладатели, утрачивали последние признаки порядка и самодисциплины.
— Что такое? — стали открывать окна люди и переговариваться.
Меж тем еще сильнее разбазарился ливень. На дорогах за какие-то десять минут образовались многокилометровые пробки, нас блокировали не только неработающие светофоры, машины, но и люди, выбегающие из обесточенных магазинов, кофеен, ресторанов, офисов, организаций… Самим смятением являлись эти мчащиеся неупорядоченно силуэты.
— Ёклмн! Отключили! — таксист сделал погромче радио:
«Без электричества осталось 40 % города, — сообщал бесстрастный голос, — а также один район Ленобласти. Шестьдесят электричек, пять поездов дальнего следования встали на железнодорожных путях. Люди заблокированы в темноте в поездах метро. Службы метрополитена производят эвакуацию людей. Снова авария на подстанции Восточная и Парголово. На станции Восточная пытаются привести в действие резервные мощности. Уже на данный момент аналитики оценивают ущерб в сотни миллионов рублей».
На Петроградке, где мы встали, неподалеку от «Ягуара», началось броуновское движение машин и людей. Изредка в дождевике мимо нас нёсся куда-то ошалевший регулировщик, пытаясь подчинить процесс своей палочке, которую едва ли было видно в водопреставлении дождя. А пешеходные массы пересекали поверху широкие проспекты, не спускаясь в тёмные подземные переходы. Как назло, на Петроградке ещё чинили дорогу. Кто-то снёс треугольник и ограждение, и один автомобиль упал в выемку асфальта. Всё, казалось, сошло с ума от гудения машин и голосов.
Вдруг кто-то постучал в окно к водителю. Какой-то невменяемый молодой человек, как и все, промокший до нитки. Он буквально наполовину засунулся в салон, когда ему открыли, при этом он кричал ещё кому-то что-то через улицу, а водителю: «Боря есть?»
— У Пашка на Горьковской спроси, — ответил тот и закрыл окно.
— Какой Боря? — подлез к нему с опаской я. — Вы частник или в конторе?
— Такси «Три семёрки», — крякнул недовольно таксист, не ответив про Борю, — «ягуарчик» вам, кажется, быстрее пешком нагнать.
— Нет, мне надо здесь, — ответил я и уставился в окно, за которым набирал обороты первозданный хаос, к которому мы все, лишённые электричества, возвращались.
Минут через десять голубой «Ягуар» развернулся через две сплошные и нырнул во двор.
— Так же! Нам так же! — похлопал я водителя.
— Тогда ещё косарь, — сказал таксист и опять, не дождавшись моего согласия, повторил манёвр.
Через дворы мы выехали в переулок и потом, виляя за «Ягуаром» по улочкам, доехали до набережной Карповки. Тут, около одного из домов, машина остановилась. Сквозь пелену я видел крыльцо и погасшую фиолетовую вывеску «Центаурия». Какую по счёту кожу содрала с меня эта вывеска?
Мужчина помог выйти Василисе, открыл ключом ей дверь, пропустил вперёд, вернулся в автомобиль и уехал. А я расплатился и отпустил таксиста. Тук-тук-тук, — постучал я и попытался открыть, но дверь уже заперли на замок. Дождь барабанил по маленькому кованому козырьку. А извилистая Карповка волновалась, но была более пустынна и поэтому среди этого хаоса даже более апокалиптична, чем всё, что мы видели до этого.
— Лпа-на-па-кл, — пролопотала Василиса, светя на меня фонариком и отсутствующим взглядом смотря мимо меня, но не пропуская вперёд и не двигаясь. Потом она чётко сказала: — Тот новодел ужасен, обходи его стороной.
— Василис, что ты мелешь, убери, — отодвинул я фонарик, которым она светила мне в рожу, и прошёл.
Внутри пахло цветами, они стояли в нескольких вазах. Я разглядел холодильник для растений, в котором также что-то стояло, и небольшой прилавок, шкаф для вещей, телевизор, художественный станок и… двуспальную кровать! Что еще за чёртова «Центаурия»? И почему всё, что связано с чертовщиной в моей жизни, связано и с кентаврами-китоврасами?
— Оставь дверь. Я не могу при фонаре. Так при нём и рехнуться можно, — сказал я, чтоб приободрить себя. С ней наедине, укуренной или обнаркоманенной, мне было некомфортно. Хотелось хоть какого-то доступа к улице. Тем более я совсем не понимал, зачем тут стоит полноценная кровать. Чем она тут занимается?
Василиса действительно никак не отреагировала. Заперла дверь и пошла к кровати. Она легла.
«Наверное, плотно сидит! Надо её увести обратно к нам! И кто муж? Почему он это допустил?! Она так по наклонной! Муж тоже нарик! Наверняка его уже погнали из адвокатской!» — неслись мысли.
— Василь, — подёргал я её.
— За мной приедет водитель, — повторила она, как в кальянной.
— Наркоконтроль за тобой приедет, — фыркнул я и взял фонарик у неё. Мне хотелось развеять тревогу, появляющуюся во всей этой пагубной атмосфере: её глаза-стекло, авария на АЭС, заблокированный город, коллапс, какая-то «флористическая» лавка для непонятных назначений, кровать, наконец, Боря… Может, сейчас приедет какой-то клиент, желающий поиметь цветочек на кроватке?! Может, и муж враньё? Может, она продала колье моё и ширнулась?..
Оранжевый свет фонарика только усиливал мои неприятные ощущения и добавлял обстановке какой-то роковой неясности. В таком свете и правда можно было предположить, что Василёк снаркоманился, ушёл от мужа и попался в лапы сутенёра.
И тут я обратил внимание на картину, которая висела между двух пилястр на стене… Доля секунды. Я сжал волосы и, задыхаясь, стал пытаться открыть дверь, но руки мои стали трястись и мазать мимо. Дверь не открывалась. Я зажмурился. Постарался унять панику. Открыл глаза. Повернулся. Но то же самое! Господи, да что же за логово! Куда я угодил! Я кинулся открывать дверь этой проклятой «Центаурии»! Но грёбаных замков висело так много, что я не знал, какой провернуть. Упал ключ. Я его поднял, вставил судорожно. Ещё раз. Вот! Наконец, я выбежал на крыльцо.
— Я сошёл с ума!!! Василиса меня испугала! Я сошёл с ума. Срочно надо феназепам. Срочно что-то. Нет, такого не может быть. Надо посмотреть. Боже, неужели спятил? Нет, харош, всё, харош бояться, тебе просто привиделось… нервы расшатались… да и психикой ты крепкой не отличался…
  
Посидев под дождём и освежившись, решив оставить дверь нараспашку, я набрался храбрости и снова вошёл внутрь. Навёл фонарик. И снова задрожало всё. Коленки так и подкосило! Нееееееет!!!!! Неееееееееет!!!!Только не это!!!!!!!!
— Схожу с ума! С ума… Господи! Господи, как страшно! Нет, нет, оптический обман!!! как страшно! — Паника, казалось, разбила мир, он раскололся на тысячу кошмарно мелких мини-мириков, и я просто потерялся в них, и моё сознание медленно-медленно гибнет! Моё сознание умерщвляется… А я, прозревая, лишаюсь разума… Нет… нет же… это всё оптический обман… больное воображение…