Парторг 3 (СИ)
Все духоподъёмные и информационные речи произносил Степан Иванович, и, похоже, он всё объяснил доходчиво и очень правильно. Я знал Кузнецова как толкового инженера, но не подозревал, что он ещё и хороший агитатор. Люди в строю стояли спокойно, без нервозности, которая обычно бывает перед неизвестностью. По крайней мере, перестроение в две колонны шло очень быстро, без суеты и окриков.
* * *Девятьсот с лишним человек ещё недавно, буквально месяц или два назад, почти все были несчастными, оказавшимися в страшной ситуации, в немецком плену. Затем их положение изменилось, они были освобождены наступающей Красной Армией, но перспективы тоже были с душком. Над каждым висел дамоклов меч, быть обвинённым в измене Родине со всеми вытекающими последствиями. Возможен даже расстрел, или лагерь, ссылка в отдалённые районы. Каждый из них питал надежду, что проверка закончится благоприятно, что сумеет доказать свою невиновность.
Самый благоприятный исход: тебя признают честным гражданином страны Советов и предоставляют возможность или продолжить службу в рядах Красной Армии, вернуться в строй с чистой совестью, или отбыть трудиться где-нибудь в тылу на восстановлении разрушенного хозяйства.
Такие счастливчики были: немного, но они были. Несколько лётчиков, сбитых над вражеской территорией и сумевших вернуться к своим. Несколько воинов непонятных войск, возможно те же разведчики, попадающие в плен без каких-либо документов и проходящие особую проверку. Были нужные народному хозяйству специалисты, квалифицированные инженеры, техники, врачи, уже освобождённые из карантина и спокойно уехавшие в распоряжение профильных наркоматов. Но таких было мало, единицы из тысяч.
Оказались, правда, и другие «счастливчики». В этот раз их оказалось трое. Это те, кто реально оказался предателем и изменником, служил немцам, выдавал товарищей, участвовал в карательных операциях. Такие люди были всегда, в каждой партии прибывающих на проверку. Они думали, что сумеют скрыть свои преступления, затеряться в массе, но органы «Смерша» работали тщательно. И вот эти трое были уже здесь всё-таки выявлены, арестованы и отправлены дальше по назначению. Их судьба была решена.
Все остальные безропотно ожидали окончания проверки. Контакты с внешним миром у спецконтингента максимально ограничены, и не только потому, что они ещё проходят проверку. В основном потому, что они находятся на карантине, который длится двадцать один день. Это медицинская необходимость, защита от эпидемий, которые всегда следуют за войной. Но все они уже знают, что их ждёт после окончания проверки и карантина.
По-настоящему свободными людьми никто из них не станет, по крайней мере в ближайшие годы. Сейчас, вовремя ещё идущей страшной войны, таких во всём огромном Советском Союзе вообще нет. Даже самое высшее руководство страны не является полностью свободными людьми, они связаны своими обязанностями, ответственностью, необходимостью побеждать во что бы то ни стало. И чем ниже по иерархии, тем свободы меньше.
Основная масса простых советских людей или воюет на фронте, или трудится в тылу, как говорится, без выходных и проходных: выходные и отпуска отменены до конца войны. Просто так, по-своему хочу-не-хочу, место работы или службы не сменишь и в гости к родственникам не съездишь без специального разрешения. Все жёстко закреплены за определённым местом работы или службы специальными распоряжениями. За трудовые подвиги и просто ударный труд награждают: могут даже дать тебе кратковременный отдых в доме отдыха или санатории, но чаще дают однократный или постоянный усиленный паёк, дополнительные продуктовые карточки.
Ожидающий окончания проверки спецконтингент уже знает из разъяснительных бесед, что все они в обязательном порядке останутся трудиться в Сталинграде. Никто из них не вернётся домой в ближайшее время. Часть, имеющие ценные рабочие специальности, например, токаря и фрезеровщики, слесари высокой квалификации, пойдут работать на восстанавливающихся сталинградских гигантах, на тракторном заводе, на «Красном Октябре», на «Баррикадах». Не очень многочисленные специалисты рассчитывают, что они всё-таки окажутся востребованы именно в этом качестве, что их квалификация пригодится. Но в крайнем случае, как и большинство, будут работать на восстановлении города простыми рабочими, расчищать завалы, таскать кирпичи, копать траншеи.
Все эти люди уже знают из бесед с администрацией лагеря, что жить им придётся, возможно, даже продолжительное время, месяцы, а то и годы, в полевых условиях, в палатках. Но у каждого будет отдельное спальное место, пусть это всего лишь койка или даже нары, но своё, на котором он может по своему желанию отдыхать в своё свободное от работы время. Никто не будет его гонять, не будет издеваться.
У него будут элементарные бытовые удобства, рукомойники, отхожие места, и гарантированное трёхразовое питание в рабочей столовой, где у него не будут отбирать часть его рабочего пайка более сильные заключённые или охранники. По графику, но регулярно, раз в неделю гарантировано посещение бани с выдачей чистого белья. И можно будет обратиться в медпункт, если заболеет, и там его не прогонят, а окажут помощь.
И сразу же, в первое же свободное время, можно будет написать письмо домой или кому-то из близких, и это письмо действительно отправят, а не выбросят. А когда, как всякому советскому человеку, ему придёт посылка от родных, то её тебе просто отдадут, не вскрывая, не отбирая самое ценное. И даже можно будет вызвать сюда, в Сталинград, свою семью, жену, детей, родителей, если решишь остаться здесь жить после окончания войны и получишь разрешение.
Поэтому команды человека, представившегося Степаном Ивановичем Кузнецовым, главным инженером строительного треста, выполняются быстро и без пререканий. Люди понимают, что началась их новая жизнь.
Все перестраиваются в две колонны по команде Степана Ивановича. Первая колонна, она большая, больше шестисот человек, это те, кто пойдёт в лагерь на Спартановке. Там будут жить те, кто завтра же, с утра, пополнит рабочие ряды на трёх главных сталинградских заводах, на тракторном, на «Красном Октябре», на «Баррикадах». И те, кто будет работать на строительных участках в северных районах города, расчищать завалы, разбирать руины, готовить площадки под новые здания. Путь туда неблизкий, больше двадцати километров пешком по разбитым дорогам. Сталинград, город не компактный, а растянувшийся вдоль Волги больше чем на пятьдесят километров.
Вторая, меньшая колонна, около трёхсот человек, это те, кто будет работать в Кировском и самом южном из разрушенных районов, Ворошиловском. Им идти намного меньше, километров пять-шесть, и дорога попроще.
И отдельно, в стороне от обеих колонн, к какой-то женщине, приказано подойти чуть больше двадцати человек. Они сразу же проходят мимо строя и садятся в трофейный немецкий автобус. Куда их повезут пока непонятно. Но эта женщина садится в этот же автобус и в руках у неё какой-то список.
Когда перестроение уже почти закончено, из штаба лагеря, выходит стройный молодой человек одетый скромно в гражданку. Он слегка прихрамывает, опираясь на изящную красивую трость с набалдашником.
Следом за ним молча идут двое: молодой человек в потрёпанной, но чистой и опрятной форме старого образца, и старший лейтенант, у которого краповые петлицы с малиновым кантом. Все знают что это петлицы НКВД. На поясе у него кобура с пистолетом. Сразу же видно по его выправке, по тому, как он держится, на каком расстоянии идёт, что он охраняет идущего впереди прихрамывающего человека. Это не просто сопровождение, это профессиональная охрана.
Кто это вышел из штаба, некоторые из спецконтингента знают, потому что за время карантина успели услышать разговоры охранников. И по строю пошёл приглушённый шёпот: «Хабаров».
Все знают эту фамилию, она стала уже известной в Сталинграде. Это руководитель восстановления города, один из тех, кто отвечает за всё происходящее здесь. Это легендарный и очень молодой человек, которому нет ещё и двадцати лет. Во время обороны города он потерял ногу, но на протезе вернулся в строй и стал одним из руководителей восстановления. Несколько дней назад, как рассказывали охранники, он получил Золотую звезду Героя Советского Союза. Про него говорят, что он очень справедливый и честный мужик, что с ним можно разговаривать, что он слушает людей, не кричит и не выпячивает свои заслуги.