Парторг 3 (СИ)
Глава 19
Все свои планы пришлось перекраивать. Легко сказать: назови фамилию, имя, отчество того, кто поедет в Азербайджан и, возможно, засунет голову в петлю. Не дай бог возникнет просто подозрение, что какая-то крупинка прилипла к твоим рукам. Страшно даже думать о последствиях. Подобного не прощают, и зачастую неважно, виноват ты или нет, важно лишь возникло подозрение или нет.
В растрёпанных чувствах я вернулся в трест и решил, что сначала надо успокоиться, а потом всё трезво взвесить и подумать. Я прошёл в свой кабинет, сел за стол, откинулся на спинку стула и несколько минут просто сидел, глядя в окно. Мысли путались, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Весь этот разговор с чекистами выбил меня из колеи.
Поэтому я попросил Зою Николаевну принести мне чаю и соединить меня с Кошелевым. Горячий чай должен был помочь собраться с мыслями.
Дмитрий Петрович ответил мгновенно, такое впечатление, что он сидел и ждал моего звонка.
— Здравствуй, Дмитрий Петрович, — я решил говорить сразу же по делу. — Ты помнишь наш разговор о возможности обмена техники на продовольствие с Закавказьем?
— Конечно помню, Георгий Васильевич, — в голосе Кошелева послышалась напряжённость, он явно уловил серьёзность ситуации по моему тону. — И каждую минуту готов дать отчёт о готовности.
— Слушаю тебя, — я открыл свою рабочую тетрадь и приготовился писать.
— На сейчас у нас готовы сорок семь немецких грузовых машин грузоподъёмностью от полутора до трёх тонн, двенадцать немецких танковых шасси и семь легковых автомобилей, — чётко доложил Дмитрий Петрович.
— А тракторы?
— Тракторы не хотелось бы отдавать, — в голосе Дмитрия Петровича появились нотки сожаления. — Они нам самим очень нужны для работ.
— А сколько их у тебя? — все равно решил я уточнить.
— Ну, с десяток наберётся.
— А резервы есть? — спросил я, решая получить максимальные цифры. — Довести количество грузовиков до пятидесяти, до десятка легковых?
— Есть, — после короткой паузы ответил Кошелев. — Напрячься придётся, но выполнимо. А когда надо?
— Сегодня к двадцати часам, — сказал я и почувствовал, как напряглось его дыхание в трубке. — Москва требует. И нужна кандидатура, кто в Баку поедет.
— Давай я поеду, — без малейших колебаний предложил Дмитрий Петрович, и в его голосе не было ни тени страха.
Я помолчал, собираясь с мыслями. Предложение Кошелева меня не удивило, я ожидал такой реакции от него.
— Дмитрий Петрович, а ты понимаешь, что это голову в петлю совать? — жёстко спросил я, желая убедиться, что он осознаёт все риски.
— Понимаю, — твёрдо ответил он. — Потому себя и предлагаю. Кто ещё поедет? Ты сам не поедешь, тебе самому наверняка запретили. Кого зря туда посылать? Молодых пацанов губить? Нет, Георгий Васильевич, это моя работа.
— Хорошо, — согласился я после паузы, чувствуя уважение к этому человеку. — Тогда давай остановимся на таких цифрах техники: пятьдесят грузовиков, пять тракторов, десять танковых шасси, десять легковых автомобилей и один автобус. Реально?
— Вполне, — уверенно ответил Кошелев. — К вечеру всё будет готово. Мужики мои постараются.
— А это как отразится на дальнейших работах по восстановлению? — обеспокоенно спросил я. — Мы не пострадаем? Отдаём много, не слишком ли?
— Не пострадаем, — успокоил меня Дмитрий Петрович. — Отдаём, но немного. Ты не представляешь, сколько и какую немецкую технику сейчас везут. Просто потоком идёт. А сколько американской и нашей вдребезги разбитой привозят на восстановление. Мужики просят: Петрович, давай с фрицами перерыв сделаем. Своим родным хочется заняться да вторым фронтом. Американские машины уж очень хороши, работать с ними одно удовольствие.
— Хорошо, я к тебе сегодня ближе к ночи заеду, — сказал я. — Поговорим подробнее обо всём.
— Жду, — коротко ответил Кошелев.
Я положил трубку и повернулся к двери. Зоя Николаевна стояла в дверях бледная как полотно, зажимая себе рот обеими руками. По её щекам текли слёзы, глаза были широко раскрыты от ужаса.
«Она всё слышала и поняла, — мелькнула у меня мысль. — И что ей сказать? Как успокоить?»
Но говорить ничего не пришлось. Зоя Николаевна развернулась и выбежала из моего кабинета, даже не прикрыв за собой дверь.
Потрясённый случившимся, я без сил опустился на стул. Голова гудела, казалось, сейчас она взорвётся. Я закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок, но в голове была только одна мысль.
«Нет, — подумал я. — Так не пойдёт, на чужую шею петлю я одевать не буду. Ехать надо мне самому, что бы там ни говорили товарищи чекисты. Найду способ их убедить или просто поеду без разрешения».
В этот момент раздался громкий, настойчивый стук в дверь, и решительный женский голос спросил:
— Разрешите, товарищ Хабаров?
Я поднял голову. На пороге стояла Анна Николаевна, и вид у неё был очень грозный. В её глазах читалась какая-то особая решимость.
— Заходите, Анна Николаевна, — я был почти на все сто уверен, что она пришла именно из-за разговора, который случайно услышала её сестра.
Анна Николаевна решительно зашла в мой кабинет, без приглашения села на стул напротив меня и сразу начала говорить, даже не тратя время на приветствия.
— Я полагаю, вам лично в Баку ехать запрещают? Так? — спросила она без обиняков.
— Так, — подтвердил я её предположение.
— Кого зря туда не пошлёшь, почему, понятно, — продолжала она, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. — И Дима сам вызвался туда поехать. Зоя рыдает, не может остановиться.
— Вы очень правильно и точно описываете ситуацию, Анна Николаевна, — я почувствовал, что начинаю закипать. Какого, спрашивается, она пришла и пытает меня? Но как я ошибся, так считая!
— Дмитрий Петрович честный и смелый человек, которому можно доверить такое щепетильное дело, — спокойно продолжала Анна Николаевна, и в её голосе зазвучали деловые нотки. — Но идеальным будет вариант предложить две кандидатуры. И это будет перестраховка, что потом не будут предъявлены подлые и необоснованные претензии. Понимаете, Георгий Васильевич, один человек может что-то не заметить, не проконтролировать. А двое подстрахуют друг друга.
Анна Николаевна почему-то не называет своего второго кандидата, но я понимаю её. Она предлагает себя! И это смелое, очень смелое решение.
— А вы понимаете, что это не поездка на Урал? — строго спросил я, решив проверить, насколько серьёзно она относится к своему предложению. — Не обижайтесь на меня. Но Кавказ, это совсем другое отношение к женщине. Вам сначала надо будет, и очень быстро, буквально на раз-два, показать им, кто в доме хозяин. Иначе не примут всерьёз, будут считать за приложение к Кошелеву.
— Не обижусь, — коротко ответила она с какой-то почти мужской решимостью. — Я знаю, как с ними разговаривать. Вы по сравнению со мной ещё ребёнок, у которого молоко на губах ещё не обсохло. Есть грубая поговорка: вас ещё не было…
Она кашлянула и сложила губки бантиком.
— Я знаю эту поговорку, можете не продолжать, — сказал я, пытаясь прийти в себя от изумления. — Вы хотите сказать, что построите весь Баку? Что справитесь с их нравами?
— Не сомневайтесь, Георгий Васильевич, — твёрдо ответила Анна Николаевна, и в её глазах мелькнуло что-то, пугающее и заставляющее опускать глаза. — Если надо будет, то и Тифлис с Ереваном в придачу. Я была в Закавказье. И уверена, что в том же Баку достаточно тех, кто меня помнит. Меня там знают, поверьте.
— Если не секрет, когда? — заинтересованно спросил я, понимая, что за этими словами стоит какая-то серьёзная история.
— Конечно, не секрет, — она выдержала паузу, словно решая, насколько подробно отвечать. — Я была сотрудницей Сергея Мироновича Кирова во время его работы в Закавказье.
— Понятно, — я кивнул, многое сразу встало на свои места. — Мне сегодня надо представить товарищу Воронину нашу кандидатуру в тройку для поездки в Баку. Он должен соответственно доложить в Москву товарищу Берии, которому поручено курировать это всё. Наш представитель, представитель горкома партии и НКВД. Я предложу вас.