Шеф с системой. Экспансия (СИ)

Щука выдохнул, и у него опустились напряженные плечи. Одно дело подставлять детей под молотки Гильдии. Совсем другое когда пацан просто разведчик, а груз тащит боец, к которому еще подумают, лезть ли.
— Вот это правильно, — сказал он. — Вот так я понимаю. А то я уже прикидывал, как матерям в глаза смотреть буду.
Я ткнул пальцем в перекрёстки на карте.
— И еще одно. На каждой ключевой точке будет стоять наш человек. «Смотрящий». Взрослый, крепкий. Стоит, семечки лузгает, по сторонам глядит. Он держит сектор, видит всех бегунков. Если что-то не так — свистнул, и мелюзга врассыпную.
  
— Сколько таких надо? — спросил Щука уже деловито.
— На первое время — по три на сектор. Двенадцать человек. Половина твоих, половина от Угрюмого. Подбери таких, чтобы не бросались в глаза, но могли впрячься, если кого-то из наших прижмут.
— Найду, — кивнул Щука. — Есть ребята. Не самые здоровые, зато злые и глазастые.
Угрюмый снова молча кивнул. У него с кадрами проблем не было.
— Ладно, — Щука откинулся на спинку стула, вертя в руках нож. — Допустим, схему собрали. А богатеи? Не побрезгуют вымпелами махать? Это же как нищему с сумой стоять — мол, кормите меня, у самого печь холодная. Для аристократа позорище.
— Наоборот, — усмехнулся я. — Вымпел будет знаком того, что хозяин дома входит в круг избранных. Вспомни, как Зотова реагировала на сыр. Она покупала не еду, она покупала исключительность. С флагом будет то же самое. Через неделю те, у кого красной тряпки на воротах нет, будут завидовать тем, у кого она есть. Это мода, Щука, а мода страшнее голода.
Ярослав, молчавший всё это время, вдруг хлопнул ладонью по столу.
— А ведь сработает! — выдохнул он со злым восхищением. — Дьявол, Сашка, ведь сработает! Я этих людей знаю как облупленных. Они друг перед другом перья распускают с утра до ночи. Красный вымпел станет просто еще одним способом показать соседу, что ты живешь современно.
— Именно. А теперь — тара. Тимка, тащи образец.
Тимка метнулся на кухню и вернулся с деревянным ящиком. Простая, но добротная конструкция: дерево, обшитое войлоком, а поверх — слой дешевой овчины. Внутри — плотный холщовый мешок.
— Двойной войлок, овчина, плотная крышка, — прокомментировал я. — Держит жар час. Короб лёгкий, ремни широкие, курьер не устанет.
Ратибор взял короб, повертел, прикинул вес, щелкнул крышкой.
— Сколько таких сделаешь? — спросил он.
— Двадцать. Заготовки есть, войлока хватает, Тимка шкуры уже притащил. Себестоимость — копейки, эффект — на золотой.
— Двадцать коробов, двадцать курьеров, — Ратибор начал загибать пальцы, считая логистику. — Можно начинать. Рисково, но… складно.
Щука перевел взгляд с короба на карту, испещренную моими пометками, потом на меня.
— Хитрый ты, боярин, — сказал он тихо.
— Я повар, Щука. Просто повар, который хочет кормить людей.
— Ага, — Щука хмыкнул, качая головой. — Повар. С картой осады города на столе и личной армией в кармане. Просто повар, мать его…
Угрюмый отошёл от окна и впервые за весь совет заговорил.
— Боярин, смотрящие на перекрёстках — это хорошо, но город большой, а людей у нас мало. Бегунки побежали, курьеры потащили короба, смотрящие встали на точки, а серые плащи — они ведь тоже не дураки. Посмотрят день, два, поймут систему и начнут ловить наших между точками. Там, где смотрящего нет. Там, где курьер один на пустой улице. Будут бить по одному, тихо, без свидетелей.
Я кивнул. Угрюмый думал правильно — и знал, что самое опасное место не там, где ты стоишь, а там, где ты идёшь.
— Поэтому мы работаем коридорами, — сказал я и взял уголёк.
Провёл на карте жирные линии вдоль главных улиц. Получилась паутина из шести маршрутов, стянутых к двум точкам.
— Вот здесь ходят патрули стражи, — я ткнул в линии. — Каждый день, по расписанию. Эти улицы — наши коридоры. Курьеры двигаются только по ним. Шаг влево, шаг вправо — запрещено. Если нужно свернуть к дому заказчика, сворачиваешь на один переулок и сразу обратно в коридор.
Ратибор наклонился над картой, прослеживая линии пальцем.
— Стража не будет нас прикрывать вечно, — сказал он. — Ломов только заступил. Белозёров начнёт давить, подкупать его людей, и через месяц патрули на нужных улицах станут реже или вовсе пропадут.
— Знаю, — ответил я. — Поэтому стража — только первый эшелон. Мы на неё рассчитываем, но не полагаемся. Второй эшелон — наш собственный.
Я обвёл кружками точки на перекрёстках коридоров.
— Летучие дозоры. По три-четыре человека, из слободских и портовых. Крепкие мужики, с дубьём под полой. Они не стоят на месте, а ходят по маршруту туда-обратно весь день. Встретили курьера — прошли с ним квартал, убедились, что чисто, развернулись, пошли навстречу следующему.
— Сколько людей? — спросил Угрюмый, прищурившись.
— Шесть коридоров, по одному дозору на каждый. Двадцать — двадцать пять человек. У тебя в народной дружине сколько?
— Сорок с лишним, — ответил Угрюмый. — Если Слободку не оголять.
— Слободку оголять нельзя. Двадцать человек от тебя на дозоры, остальные держат район.
— Найду, — сказал Угрюмый. — Мужики злые после нападения посадских. Рвутся в дело, а я их сдерживаю. Скажу, что надо по городу ходить и наших прикрывать — побегут.
Щука заёрзал на лавке.
— А мои портовые? Мне что делать, боярин? Сидеть и ждать?
— Тебе — самое важное, — сказал я. — Третий эшелон. Там, куда стража не ходит и дозоры не дотянутся. Проходные дворы, узкие переулки, задворки. Серые плащи любят эти места, потому что там можно делать что угодно и никто не увидит. Так вот — теперь там будут твои люди. Якобы просто местные мужики, которые живут в этих дворах и знают каждый камень. Если серый плащ сунется в подворотню за нашими — он пожалеет, что родился на свет.
Щука оскалился, и в этом оскале было столько волчьей радости, что Тимка, подливавший кипяток в кружки, отступил от него на шаг.
— Вот это по-нашему, — прохрипел Щука. — Мои ребята в подворотнях выросли, они там как рыба в воде. Кирпичом с крыши, доской из-за угла — серый и пикнуть не успеет.
— Без убийств, — предупредил я. — Покалечить можно, убивать нельзя. Труп — это расследование, стража, вопросы. Нам это не нужно. А лучше вообще на горячем брать.
— Понял, боярин, — Щука кивнул, но по его глазам я видел, что грань между «покалечить» и «убить» для портовых была довольно размытой. Ладно. Разберёмся по ходу.
Ратибор выпрямился над картой и обвёл взглядом всех за столом, как полководец перед битвой.
— Три эшелона, — сказал он. — Стража на улицах, дозоры на коридорах, портовые в тенях. Бегунки — разведка, курьеры — доставка, смотрящие — наблюдение. Александр, ты ведь понимаешь, что это не торговля?
— Понимаю, — ответил я.
— Это война. С линиями снабжения, эшелонированной обороной и разведкой. Только вместо мечей — короба с пирогами. И когда Белозёров это поймёт — а он поймёт, не дурак — он ответит так, как отвечают на войне. Жёстко.
— Пусть отвечает, — сказал я. — На то и расчёт. Серый плащ нападает на курьера — наши дозорные рядом, берут его с поличным. Свисток, тридцать секунд, и серого держат за руки, пока стража составляет протокол. Всё по закону, с бумагами и свидетелями. Я съезжу к Ломову и попрошу поставить на наши коридоры проверенных людей. Он только заступил, горит желанием доказать, что не зря сидит на своём месте. Для него каждый пойманный серый плащ — это победа. Мы с ним в одной лодке.
— Ловушка, — сказал Ярослав, и глаза у него загорелись. — Белозёров бьёт наших, мы ловим его людей и сдаём страже. Раз, другой, десятый. Через две недели у Ломова на столе гора дел, серые сидят в Управе, а Белозёров тратит деньги, чтобы их вытащить.
  
— Именно. Он привык, что его люди работают безнаказанно, а теперь каждый удар попадает в протокол. Если остановится — наши курьеры спокойно забирают его клиентов. Если продолжит — его людей пересажают, а город увидит, что глава Гильдии воюет с мужиками, которые носят людям горячий обед.