Шеф с системой. Экспансия (СИ)

Он сделал ещё шаг к кладовке, и я понял, что если его не остановить, Марго не доживёт до допроса. Щука сейчас был готов убивать и плевать ему было на свидетелей.
— Щука! — рявкнул я. — Стоять!
Он замер, но кулаки не разжал. Его трясло. Взгляд был стеклянный, упёртый в одну точку на шее Марго — туда, где билась жилка.
— Боярин, — прохрипел он, не глядя на меня. — Это мой косяк. Я эту гниль привел, я и вычищу. Дай мне минуту.
  
Он сделал ещё шаг. Матвей, стоявший рядом, шарахнулся в сторону, потому что от Щуки сейчас веяло смертью.
— Назад, — я шагнул ему наперерез, игнорируя боль в плече. — Мёртвая она бесполезна. Она знает заказчика. Если свернёшь ей шею сейчас — значит, работаешь на того, кто меня заказал.
Щука от моих слов дёрнулся, моргнул, и безумие в глазах начало отступать, сменяясь осознанием.
— Я… не работаю, — выдавил он. — Я за тебя, боярин. Ты знаешь.
— Знаю, поэтому оставь ее. Она живая нужна.
Тихон кивнул, выдохнул сквозь зубы и отступил назад.
Ратибор стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и молчал. Он просто смотрел на Марго тем спокойным оценивающим взглядом, каким бывалый воин осматривает пленного. Потом перевёл глаза на меня, на повязку, проступающую под рукавом, и чуть заметно кивнул — то ли мне, то ли своим мыслям.
— Профессионально работала, — сказал он ровным голосом. — Стилет, удар в шею, момент выбрала верный. Кто-то её хорошо натаскал.
Шувалов стоял неподвижно, глядя на связанную убийцу. По лицу его трудно было что-то прочитать, но я заметил, как он чуть сдвинулся, заслоняя собой Екатерину. Рефлекс старого вояки — прикрыть своих, даже когда опасность уже связана и лежит на полу.
Глеб Дмитриевич смотрел молча. Он был гостем в чужом доме. Ему хватило ума не лезть с советами.
— Это заказ, — сказал я. — И мы разберёмся, чей, а сейчас её нужно убрать отсюда.
Ломов уже справился с первым шоком и выпрямился, расправив плечи.
— Я забираю её. Пошлю за усилением и закрытой каретой. Допросим в Управе по всей строгости.
— Давайте сами, — встрял Ярослав, подавшись вперёд. — У меня ребята есть, быстрее расколют.
Ломов резко повернулся к нему.
— Самосуда не будет, — отрезал он, и в голосе начальника стражи зазвучал металл. — Я только что получил это место за то, что закон в городе работает. И ломать его на следующий же день не позволю. Она поедет в Управу, будет допрошена по правилам, и дело ляжет на бумагу с печатями.
Ярослав набычился и посмотрел на меня.
Я махнул рукой.
— Пусть забирает. Бумага с печатью стоит дороже признания, выбитого в подвале.
Ратибор чуть качнул головой — согласен.
Щука молчал. Стоял у стены, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном, и смотрел на Марго. В портовых кругах за такое извинениями не отделаешься. Ему теперь жить с этим, пока не расплатится.
— А тебе нужен лекарь, — сказал Ломов, кивнув на мой рукав. — Срочно.
— Не надо лекаря. Вы же не хотите лишнего шума, — Глеб Дмитриевич уже снимал кафтан и засучивал рукава. — Тащите иглу, нитку и чистую ткань. Я тридцать лет дружинников штопал в поле, и они потом ещё воевали. Справлюсь и с боярином.
Он посмотрел на меня с мрачной усмешкой.
— Садись, Александр. И скажи своему человеку, чтобы принёс вина. Будет больно.
Глеб Дмитриевич шил быстро и аккуратно, как человек, для которого игла с ниткой — такой же привычный инструмент, как меч. Я сидел на табурете, стиснув зубы, и смотрел в стену, пока воевода стягивал края раны короткими стежками.
— Ну, с боевым крещением, — хмыкнул Ярослав, стараясь разрядить обстановку, хотя сам морщился при каждом движении иглы, будто шили его. — Обычно дворяне получают первый шрам на дуэли или в походе, а ты — на собственной кухне. Оригинально. Будет что внукам рассказать: «Дедушка героически защищал тирамису».
Я хотел огрызнуться, но не смог — Глеб Дмитриевич затянул узел, и боль прострелила до самого затылка.
— Воды, — хрипло попросил я.
Варя тут же метнулась к ведру, набрала ковш и подскочила ко мне с чистым рушником, намереваясь вытереть испарину на моем лбу, но Екатерина оказалась быстрее. Она мягко, но властно перехватила рушник из рук официантки.
— Позволь, — сказала она ровным тоном, не терпящим возражений. — У тебя руки дрожат, ещё в рану залезешь.
Варя вспыхнула, сжала кулачки, но спорить с благородной не посмела. Отступила на шаг, буравя Екатерину взглядом, в котором читалась не только обида, но и злая ревность.
Екатерина, делая вид, что не замечает этого напряжения, аккуратно промокнула мне лоб и придержала плечо, помогая дяде. Варя, не желая сдаваться, сунула мне в здоровую руку ковш с водой, демонстративно обойдя Екатерину и едва не задев её локтем.
— Пей, Саша, — буркнула она настойчиво, вставая с другой стороны. — Тебе силы нужны.
Так я и сидел — с одной стороны княжна с платком, с другой Варя с водой, а над ними мрачный воевода с окровавленной иглой. Ярослав посмотрел на эту картину, на надутую Варю, на холодную Екатерину, и тихо присвистнул, качая головой. Похоже, он понял, что мои проблемы со стилетом — это только начало.
— Готово, — сказал Глеб Дмитриевич, затягивая последний узел и обрезая нить. — Две недели не махать этой рукой. Промывать и перевязывать каждый день чистой тряпкой. Если загноится — тогда уже лекарь.
— Благодарю, Глеб Дмитриевич.
Он помолчал, сматывая остатки нитки на катушку.
— Хороший был вечер, Александр. Несмотря на… это, — он кивнул в сторону кладовки. — Ты крепкий человек. Мне такие нравятся.
* * *
Ломов уехал полчаса назад — вместе с Марго, двумя стражниками и закрытой каретой, которую пригнали к заднему входу, чтобы ни одна живая душа на улице не увидела, кого везут. Марго молчала, глядя на всех из-под засохшей корки карамели и крови с такой ненавистью, что один из стражников перекрестился, грузя её в карету.
Теперь пора было прощаться.
Шувалов пожал мне здоровую руку у дверей, коротко и крепко, по-солдатски.
— Будь осторожнее, боярин. Следующий раз может повезти меньше.
— Следующего раза я постараюсь не допустить, Пётр Андреевич.
Он кивнул и вышел к карете.
Глеб Дмитриевич задержался у порога, посмотрел на меня и на племянницу, чуть усмехнулся в усы и вышел следом, ничего не сказав.
Екатерина задержалась.
Она стояла в дверях, закутавшись в меховую накидку, и свет фонаря у крыльца падал ей на лицо, отчего глаза казались темнее обычного.
— Вы мне должны, Александр, — сказала Екатерина, и в голосе её не было ни тени кокетства, только азарт игрока, у которого на руках внезапно оказался козырь. — За молчание перед гостями и помощь на кухне, а еще за ту тяжёлую скалку, в конце концов.
Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.
— Долги я плачу, Екатерина Андреевна, — сказал я спокойно. — Всегда. Называйте цену.
Она чуть прищурилась.
— Ужин. У нас в особняке Шувалова. Послезавтра, к восьми. Дядя будет, Пётр Андреевич тоже, но лишних ушей не ждите. Я хочу услышать, как именно вы творите свою… «кухонную магию».
Я мысленно вздохнул. Меньше всего мне сейчас хотелось тратить вечер на разговоры со столичными гостями. У меня война на пороге, а им подавай развлечения. Но она помогла, и это факт. Если откажу — решит, что я не плачу по долгам. Репутация — тоже оружие, и разбрасываться ею не стоит.
— Хотите правды? — переспросил я с лёгкой иронией. — Уверены? Она может испортить аппетит.
— Я не из пугливых. Вы это видели.
— Видел.
Я подумал несколько мгновений, потом кивнул.
  
— Буду в восемь, Екатерина.
Она моргнула. Мгновенное согласие сбило её с толку — она заготовила аргументы, давление, может быть, даже уговоры, а я просто кивнул, будто она попросила передать соль.
— Вот так просто? — вырвалось у неё.
— А зачем усложнять? Вы хотите зрелищ, я хочу закрыть долг. Сделка честная.