Шеф с системой. Экспансия (СИ)

— Откуда? — спросил Ломов. — У тебя жалованье в серебре выдается.
— Накопил, — выдавил Тихон. Голос у него сел. — За годы накопил.
— Накопил. За пазухой носишь. Посреди ночи.
— А чего такого? Мало ли…
Ломов шагнул к нему вплотную. Схватил за ворот, притянул к себе.
— Слушай меня внимательно, Тихон Бурый. У тебя на руках след яда. В кармане — золото, которого у тебя быть не должно. Девушка чуть не померла. Улик хватит, чтобы тебя на площади повесить, и никто слова не скажет. Понял?
  
Тихон молчал. Лицо у него стало серым.
— Но у тебя есть шанс, — продолжил Ломов. — Один. Расскажешь всё — кто дал, как связаться — может, сохранишь шкуру. Будешь молчать или врать — клянусь, я тебя своими руками прямо на площади на куски порежу, чтоб другим неповадно было.
Горе-стражник взглянул командиру в глаза и увидел там что-то такое. отчего затрясся всем телом и закивал как болванчик.
— В камеру его, — бросил Ломов. — Там поговорим.
Тихона поволокли к дверям. Он не сопротивлялся — обмяк весь, ноги едва переставлял.
— Господин Ломов! — заорал он уже от дверей. — У меня семья! Дети! Пощадите!
— Надо было раньше о детях думать, — ответил Ломов, не оборачиваясь.
Дверь захлопнулась, и крики стихли.
Ломов повернулся ко мне.
— Нужно попробовать Марго спросить. Если она знает что-то — расскажет. После того, как её свои же чуть не убили, у неё нет причин молчать.
Я кивнул.
— Через пару часов очнется тогда и спросим.
— Пойдём внутрь, подождём. Заодно идиота этого опросим. Велю сбитень принести, согреемся.
Я не стал отказываться. Ноги гудели, голова была как чугунная, а до рассвета оставалось ещё несколько часов.
 Глава 10 
Марго очнулась под утро, когда за окнами начало сереть.
Мы с Ломовым к тому времени выпили уже три чайника, допросили продажного стражника и давно молчали — говорить было не о чем, всё обсудили в первые пару часов. Лекарь дремал на лавке у стены, изредка всхрапывая. Стражники у двери клевали носами, но как-то держались на ногах.
Тихон нам ничего не рассказал. Пришел какой-то тип в капюшоне, дал ему денег и попросил подбросить яд в стакан. Он даже не знал, что это яд. Догадывался, конечно, он же не полный дурак, но между догадываться и знать разница все же есть. В общем, наш отравитель планировал уйти из стражи, а потом по-тихому из города сбежать, но не срослось.
Марго лежала на тюфяке под тёплым одеялом, и дышала ровно — цвет лица постепенно вернулся из мертвенно-серого в просто бледный. Жить будет, это уже понятно.
А потом она шевельнулась. Сначала дрогнули веки, потом пальцы сжались, комкая край одеяла. Она открыла глаза и уставилась в потолок мутным, непонимающим взглядом.
— Где… — голос её был хриплым. Не удивительно, ведь я ей горячий эликсир в рот лил. — Где я?
Я поднялся с лавки и подошёл к ней, присел рядом на корточки, чтобы она могла видеть моё лицо, не поворачивая головы.
— В Управе, в подсобке. Лежи спокойно, резко не двигайся — тебя всю ночь выворачивало.
Она повернула голову, посмотрела на меня, и несколько секунд в её глазах было только непонимание, а потом она меня узнала, и лицо её исказилось.
— Ты… повар…
— Я, — подтвердил я спокойно. — Тот самый, которого ты зарезать пыталась. Как себя чувствуешь?
Она попыталась приподняться на локтях и тут же рухнула обратно на тюфяк, застонав и схватившись за живот.
— Что со мной… почему так плохо…
— Потому что тебя отравили. Яд подсыпали в воду, которую тебе принесли вечером. Ещё пара часов — и ты была бы уже мертва.
Марго замерла, глядя на меня расширившимися глазами. Несколько секунд она переваривала услышанное, пытаясь уложить это в голове.
— Отравили… — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус. — Кто меня отравил?
— Стражник местный, Тихон Бурый. Ему заплатили золотом, чтобы он подсыпал тебе в кружку порошок. Мы его уже взяли, он во всём сознался.
— Стражник… — она прикрыла глаза, и тяжело вздохнула. Явно соображает как себя дальше вести. — Стражник, значит. А кто заплатил?
— Человек в капюшоне, лица он не видел. Тебе это ничего не напоминает?
Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. Взгляд у неё стал жёстким, колючим.
— Хочешь сказать, что это мои…
— Я ничего не хочу сказать, я говорю как есть. Ты провалила дело, тебя взяли живой. Для тех, кто тебя послал, ты стала опасной — вдруг заговоришь и сдашь? Проще убрать концы в воду, чем рисковать. Обычное дело, Марго, ты же сама понимаешь, как это работает.
Она молчала, глядя в потолок. Ее нижняя губа задрожала, глаза увлажнились но слёзы не полились, сдержалась. Только выдохнула сквозь зубы одно слово:
— Суки.
— Кто — суки?
Она отвернулась к стене и ничего не ответила. Плечи у неё мелко тряслись, то ли от холода, то ли от беззвучных рыданий.
— Марго, — я не повышал голоса, говорил ровно и спокойно. — Посмотри на меня. Нам надо поговорить, и лучше сделать это сейчас, пока ты ещё можешь рассчитывать на мою благодарность.
Она не двигалась.
— Ты чуть не умерла сегодня ночью. Я тебя вытащил. Не лекарь — он только руками разводил и молитвы читал. Не стража — они бегали вокруг как курицы без голов. Я сам, своими руками, всю ночь над котелком стоял, антидот варил из того, что нашлось. Если бы не я — ты бы сейчас лежала в яме за оградой, и никто бы даже имени твоего не вспомнил.
Марго медленно повернула голову. Лицо у неё было мокрым, глаза красными, но слёзы уже не текли — выплакалась или просто взяла себя в руки.
— Зачем? — спросила она тихо, и в голосе её было искреннее непонимание. — Зачем ты меня спас? Я же тебя убить пыталась, ножом в спину ударила. Ты должен был меня ненавидеть.
— Должен был, наверное, но мёртвая ты мне бесполезна, а живая — можешь пригодиться.
— Для чего пригодиться?
— Для разговора, который у нас сейчас будет. Ты мне расскажешь всё, что знаешь — кто тебя послал, кто платил, как на них выйти. А я подумаю, чем могу тебе помочь взамен.
Она смотрела на меня изучающе, будто пыталась понять, можно мне верить или это очередная ловушка. Потом криво усмехнулась одним уголком рта.
— Хочешь, чтобы я сдала заказчика.
— Хочу.
— А если не сдам?
— Тогда я встану и уйду, и оставлю тебя здесь с Ломовым, — я кивнул в сторону начальника стражи, который стоял у стены со скрещёнными на груди руками и смотрел на неё без всякого выражения. — Он с тобой тоже поговорит, только методы у него другие. Без антидотов и тёплых одеял. Ты же его видела в деле — понимаешь, как это будет.
Марго скосила глаза на Ломова и быстро отвела взгляд.
— Он меня убьёт потом.
— Не сразу. Сначала выспросит всё, что хочет знать, а потом отдаст под суд, что в твоём случае одно и то же — за покушение на боярина полагается петля.
Она закрыла глаза и какое-то время лежала молча.
— Допустим, я расскажу, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Что тогда? Что мне за это будет?
— Не знаю, честно. Зависит от того, насколько полезным окажется то, что ты расскажешь. Если поможешь выйти на настоящего заказчика, на того, кто стоит за всем этим — может договоримся о чём-нибудь.
— Договоримся, — она открыла глаза и посмотрела на меня с горькой усмешкой. — Красивые слова, боярин, а гарантии какие-нибудь есть? Бумага, печать, свидетели?
— Никаких гарантий нет и быть не может. Моё слово — вот и всё, что я могу тебе дать. Веришь — хорошо, не веришь — твоё право. Но ты подумай вот о чём: те, кому ты служила, только что попытались тебя убить. Для них ты — расходный материал, который проще выбросить, чем возиться. Для меня ты сейчас — единственная ниточка к людям, которых я очень хочу найти. Живая ты мне нужна гораздо больше, чем мёртвая. Соображай сама, на чьей стороне тебе выгоднее играть.
  
Повисла долгая тишина. Марго смотрела в потолок, и о чем-то напряженно думала.