Шеф с системой. Экспансия (СИ)

— Этот яд — на основе тяжёлого металла. Он оставляет след, невидимый глазу, но если смешать уксус с серой и нанести на пятно — пойдёт реакция. Металл почернеет. Найдём посуду с чёрным следом — поймём, из чего её отравили.
Ломов нахмурился, переваривая.
— И это поможет найти, кто?
— Поможет, — я жёстко усмехнулся. — Если на посуде остался яд, то на руках у того, кто его сыпал — тоже. Пыль въедается в кожу, водой не смоешь. Выстроишь своих, польём руки этим раствором — у кого ладони почернеют, тот и крыса. Получит «чёрную метку» прямо на коже. Если в перчатках был, то можно и перчатки.
  
Ломов смотрел на меня пару секунд. Потом хищно оскалился.
— Чёрная метка… Это мне нравится. Эй, вы двое! — он повернулся к стражникам. — В камеру, живо. Всю посуду сюда тащите, какая есть. Ты — на кухню за уксусом. Бегом!
Стражники выскочили за дверь.
— И ночную смену собери во дворе, — добавил я. — Всех, кто сегодня дежурил. Пусть ждут. И самое главное, Ломов — проследи, чтобы никто руки не мыл до проверки. Скажи — новый приказ, но чтобы к воде не лезли.
— Понял, — Ломов уже шёл к выходу. — Сейчас организую. Если кто дёрнется бежать или руки прятать будет — сразу в кандалы.
Он вышел, и я услышал, как он орёт на кого-то в коридоре, раздавая приказы.
Я привалился к стене и закрыл глаза.
Сначала — проверить посуду Даром, найти ту, на которой след отравителя. Потом — устроить показательное выступление с химией для Ломова.
Посуду притащили через несколько минут — две миски, кружку, деревянную ложку. Всё грязное, с остатками еды и какой-то мутной жижи на дне.
— Вот, — стражник вывалил всё на стол. — Больше ничего не было.
Я подошёл, оглядел. Миска с присохшей кашей — ужин из общего котла. Вторая миска пустая. Кружка с остатками воды.
Активировал Гастрономический След.
Мир мигнул. Краски поблекли, став серыми, зато тепло и запахи обрели цвет. Посуда засветилась в моём восприятии, показывая свою историю.
На каждом предмете имелись отпечатки. Следы рук, наслоённые друг на друга.
Миска с кашей. Три тепловых пятна. Повар — старый, холодный след. Разносчик — свежее. И Марго — самый яркий, она держала миску дольше всех.
Вторая миска. Два отпечатка. Разносчик и Марго. Тоже ничего.
Кружка.
Я замер. Четыре отпечатка вместо трёх.
Повар (еле виден), разносчик (зеленоватый след), Марго (яркий). И ещё один.
Свежий, чёткий, наложенный поверх следа разносчика. Кто-то брал эту кружку после того, как её наполнили, но до того, как она попала к Марго. Брал за кромку и оставил жирный след.
И самое главное — состав этого следа.
Система подсветила кромку кружки тревожным фиолетовым контуром.
Внимание! Обнаружен след: Ацетат свинца (Свинцовый сахар).
Концентрация: Высокая.
Вот ты где.
Я взял кружку, повертел в руках. Обычная глина с щербатым краем. Даже и не подумаешь, что из нее отравили.
— Уксус и серу принесли? — спросил я, не оборачиваясь.
— Вот, боярин, — лекарь дрожащей рукой протянул баночку с жёлтым порошком и бутыль с уксусом.
— Смотрите внимательно.
Я высыпал щепотку серы на кромку кружки — прямо туда, где Система показывала фиолетовый след. Сверху плеснул уксусом. Жидкость зашипела, вспенивая порошок.
Сначала казалось, что ничего не происходит. Просто жёлтая грязь на глине.
Но через секунду реакция пошла. Там, где был невидимый яд, жёлтая кашица начала стремительно чернеть. Свинец сцепился с серой, рождая сульфид — чёрный, как сама смерть.
На глине проступило чёткое, угольно-чёрное пятно в форме отпечатка большого пальца.
— Это что? — Ломов шагнул ближе, вглядываясь в черноту.
— «Чёрная метка», — я поднял кружку, показывая отпечаток. — Свинец вступил в реакцию с серой. Кто-то взял эту кружку за край пальцами, испачканными в яде.
Я поставил кружку на стол и улыбнулся. Кто-то сейчас очень сильно удивится.
— Строй людей, Ломов. Будем искать вторую половину этого отпечатка. У кого пальцы почернеют — тому голову с плеч.
— Так, — Ломов выпрямился. — Смена во дворе. Все двенадцать. Пошли.
Мы вышли из подсобки и двинулись через коридоры к выходу. Я нёс бутыль с уксусом, Ломов шёл рядом, тяжело впечатывая шаги в каменный пол.
Во дворе Управы горели факелы. Двенадцать человек стояли неровной шеренгой. Некоторые переминались с ноги на ногу, другие стояли неподвижно, глядя перед собой.
Ломов встал перед строем.
— Значит так, — голос его был ровным и холодным. — Сегодня ночью кто-то из вас отравил узницу. Не спорьте и врать бесполезно, я знаю точно. Яд оставляет след. На посуде и на руках. Сейчас боярин Веверин проверит каждого. У кого на руках найдётся след — тому конец. Вопросы есть?
Во дворе висели тишина. Несколько человек переглянулись. Кто-то судорожно сглотнул.
— Вопросов нет, — констатировал Ломов. — Руки вперёд, ладонями вверх.
Двенадцать пар рук вытянулись перед строем. Я пошёл вдоль шеренги, вглядываясь.
Гастрономический След работал и здесь. На руках у каждого — своя история отпечатков. Еда, питьё, грязь, пот. Я искал тот самый тёмный след, который видел на кружке.
Первый стражник — чисто. Второй — чисто. Всем им я наносил на руки состав, потому что нельзя показывать, что я точно знаю кто подсыпал яд.
Это был шестой. Я остановился перед ним и взглянул в лицо.
Мужик лет сорока пяти, с обвисшими щеками и маленькими глазками. Стоял спокойно, смотрел прямо перед собой, руки его не дрожали. На вид — обычный служака, ничем не примечательный.
Но на его правой ладони, на подушечках пальцев системы подстветила фиолетовые пятна. Те самые, что я видел на кружке.
— Как зовут? — спросил я.
— Тихон, — ответил он ровным голосом. — Тихон Бурый. А что?
Я поднял бутыль с уксусом.
— Руки держи ровно.
Все смотрели молча как я наношу состав на его руки.
А потом подушечки пальцев начали темнеть. Светлая кожа пошла бурыми пятнами, точно такими же, как на кружке.
— Попался, дружок, — сказал я негромко. — Почем нынче совесть?
Тихон уставился на свои руки. Потом на меня и на Ломова.
— Чего? — он отдёрнул ладони, спрятал за спину. — Это чего такое? Чего вы мне с руками сделали?
— След яда это, — сказал Ломов, шагнув к нему. — Того самого, которым ты узницу отравил.
— Какого яда? Вы чего? Я никого не травил!
— А руки почему потемнели?
— Да откуда я знаю! Может, грязь какая! Может, это ваша мазь неправильная! Я тут при чём?
Он начал пятиться, оглядываясь по сторонам. Стражники рядом с ним отступили на шаг, будто от заразного.
— Я двенадцать лет служу! — Тихон перешёл на крик. — При трёх начальниках! А тут приходит какой-то повар и меня обвиняет! Да он шарлатан! Он меня подставляет!
— Зачем мне тебя подставлять? — спросил я. — Я тебя первый раз вижу.
— А я знаю зачем⁈ Может, ты сам её отравил! Может, ты убийца, а теперь на честных людей валишь!
Ломов поднял руку и Тихон заткнулся, будто ему рот заклеили.
— Повар, — сказал Ломов тихо, — всю ночь её спасал. Антидот варил, пока ты тут храпел. Я своими глазами видел, как он её с того света вытащил. И ты говоришь — он убийца?
— Ну… ну может, нарочно! Сначала отравил, потом спас, чтобы героем выглядеть!
— А руки твои тоже он испачкал? Пока ты спал?
Тихон облизнул губы. Глаза у него забегали.
— Это подстава. Всё подстава. Я ничего не делал.
— Обыщите его, — бросил Ломов.
Двое стражников шагнули к Тихону. Он рванулся в сторону, но Ломов успел выставить ногу. Тихон упал, его схватили за руки, заломили за спину.
— Пустите! Не имеете права! Я честный человек!
  
Один из стражников полез к нему за пазуху, пошарил и вытащил кожаный кошель.
— Это что? — Ломов взял кошель, развязал, заглянул внутрь. Потом высыпал на ладонь содержимое.
Золотые монеты блеснули в свете факелов.