Шеф с системой. Экспансия (СИ)

— Саша? — голос Ломова донёсся как сквозь вату. — Что происходит?
Я не ответил. Смотрел на плёнку, считал секунды. Она дрожала, подёргивалась, но не густела. Пока не густела.
Вероятность коагуляции: 31%.
Стабилизация возможна при снижении температуры на 8 градусов.
Я поставил котелок на каменный пол. Холод должен помочь. Должен…
Плёнка дрогнула и начала расходиться. Медленно, неохотно, но расходиться. Цвет под ней…
  
Бурый. Всё ещё бурый. Не красный, не чёрный — где-то между.
Время до остановки сердца: 29 минут.
За спиной раздался хрип.
Я обернулся. Марго выгнулась на столе дугой, запрокинув голову. Горло у неё дёргалось, из груди рвался страшный, булькающий звук.
— Она не дышит! — заорал лекарь. — Господи, она не дышит!
Ломов бросился к столу, схватил её за плечи.
— Саша!
Я посмотрел на котелок. Отвар ещё не готов. Цвет не тот. Если влить сейчас — может не сработать и убить быстрее, чем яд.
Посмотрел на Марго. Она хрипела, билась, пена на губах стала розовой. Кровь. Яд добрался до лёгких.
Время до остановки сердца: 28 минут.
Время до остановки дыхания: 2–3 минуты.
Если буду ждать идеального цвета — она задохнётся раньше, чем остановится сердце.
Если волью сейчас — шанс пятьдесят на пятьдесят.
Красный или чёрный? Ждать или лить?
Вероятность успеха при текущем состоянии отвара: пересчёт…
Система молчала. Даже она не знала ответа.
Марго захрипела громче и вдруг обмякла. Тело упало на стол как тряпичная кукла.
Тишина.
— Нет, — выдохнул лекарь. — Нет, нет, нет…
Я схватил котелок и шагнул к столу.
 Глава 9 
Я схватил котелок и шагнул к столу.
Марго лежала неподвижно. Грудь не поднималась. Губы из синих стали серыми — цвет смерти.
— Держи её, — бросил я Ломову.
Он навалился на плечи, прижал к столу. Я сунул пальцы ей между зубов, надавил на челюсть — не поддаётся, сжата намертво.
— Ложку! Быстро!
Кто-то сунул мне деревянную ложку. Я просунул черенок между зубов сбоку, там где щека, провернул — челюсть разошлась с глухим щелчком. Марго не дёрнулась. Плохой знак.
Отвар в котелке всё ещё шипел. Плёнка разошлась, но цвет был неправильный. Бурый с красным отливом — не чистый красный, как должно быть. Не до конца готово, но придется так.
Я поднёс котелок к её губам и начал вливать тонкой струйкой, чтобы не захлебнулась. Горло у неё дёрнулось — раз, другой. Глотает? Или просто стекает внутрь?
Влил половину. Остановился.
Марго лежала как мёртвая. Лекарь за моей спиной начал бормотать молитву.
Я же ждал. Подействует или нет?
— Всё, — прошептал лекарь. — Отмучилась, бедняжка…
Марго выгнуло.
Тело взлетело над столом дугой, так что только пятки и затылок касались досок. Ломов еле удержал её, навалившись всем весом. Из горла вырвался звук — то ли крик то ли хрип, как будто внутри неё рвали мокрую ткань.
— Держи! Крепче!
Её затрясло мелкой дрожью сначала, потом сильнее, ещё сильнее — зубы застучали, голова забилась о стол. Ломов прижал ей лоб ладонью, стражники схватили за ноги.
А потом её вырвало.
Вонючая чёрная слизь хлынула изо рта с комками какой-то гадости. Лекарь отшатнулся, зажимая нос. Стражники выругались. Ломов держал, стиснув зубы.
Это выходил яд. Антидот работал, связывая отраву, и выталкивал наружу.
Марго дёрнулась ещё раз, выплёвывая остатки чёрной дряни, — и обмякла.
Повисла тишина.
Я наклонился над ней. Приложил ухо к груди и услышал слабый, неровный, но стук. Сердце билось.
Грудь шевельнулась едва заметно. Она сделала тонкий вдох со свистом, будто воздух продирался сквозь забитое горло. Потом ещё один.
Дышит.
Я выпрямился.
— Всё. Вытащили.
Ломов отпустил её плечи и отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, размазывая пот.
— Точно? Будет жить?
— Будет. Ближайшие часы проваляется без сознания, потом очнётся.
Повернулся к лекарю.
— Слушай внимательно. Переложить на чистое, укрыть тепло, но не жарко. Каждые полчаса проверять дыхание. Когда очнётся — дать укрепляющего. Бульон, мёд с тёплой водой, что у вас есть. Ничего тяжёлого, только жидкое и питательное. Понял?
Лекарь закивал.
— Понял, боярин. Всё сделаю.
— Если начнёт синеть или опять перестанет дышать — сразу за мной. Сразу, слышишь?
— Слышу, слышу…
Стражники засуетились, потащили откуда-то тюфяк. Я отошёл к стене и привалился к ней спиной.
Усталость навалилась на плечи как мешок. Дар выжал меня как тряпку — голова была пустая и лёгкая, будто набитая ватой. Плечо, про которое я забыл во время готовки, теперь ныло тупой болью. Ладонь, которой хватал раскалённый котелок, горела.
Но Марго дышала.
Ломов подошёл, встал рядом. Помолчал, глядя как лекарь хлопочет над пациентом.
— Саш.
— М?
— Я твой должник. Серьёзно.
— Брось. Она мне самому нужна живая.
— Всё равно. Если бы не ты — хрен бы мы её вытащили. Лекарь этот её уже похоронил.
— Он старой школы. По-своему лечит.
— По-своему, — Ломов хмыкнул. — Кровь пускать да молитвы читать. Толку-то.
Мы помолчали. Стражники переложили Марго на тюфяк, укрыли одеялом. Лекарь сидел рядом на корточках, щупал пульс как я его научил и бормотал что-то себе под нос.
Я прикрыл глаза. Напряжение последних часов отпускало медленно, по капле. Марго жива. Ниточка к Белозёрову не оборвалась.
— Ломов.
— А?
— Яд ей передал кто-то из твоих.
Повисло тяжелое молчание. Потом он медленно выдохнул.
— Знаю.
— Будешь искать?
— Буду, — голос стал жёстким. — Если я не найду эту скотину, хреновый я начальник стражи.
— Погоди пеплом голову посыпать. Сначала найти надо.
— Найду. Смена была двенадцать человек, к камерам доступ только у пятерых. Буду трясти каждого, пока не расколется.
— И сколько это займёт?
Ломов пожал плечами.
— День, два. Может, неделю. Они же не дураки, в лицо не признаются. Придётся давить, искать свидетелей, проверять, кто когда к камере подходил…
Неделя. За неделю человек, который стоит за этим ядом, успеет трижды замести следы и уехать в соседнее княжество.
Я потёр переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова гудела после работы с Даром, но думать ещё мог.
Яд как-то попал в её организм. Еда, вода, что-то ещё. Лекарь говорил — ужин был из общего котла, другие узники ели то же самое и живы. Значит, не еда. Значит, что-то принесли отдельно. Воду, питьё, может, лекарство какое.
И тот, кто принёс — оставил след.
И тут я вспомнил про свой новый навык — Гастрономический След, который я взял для контроля персонала. На любой посуде остаётся история — кто брал, когда, что туда клал. Если найти ту самую миску или кружку, из которой её отравили, я увижу всё.
Но одного моего слова мало. Скажу — вот этот, и что? Ломов поверит? А остальные? Решат, что я колдун или что покрываю настоящего предателя. Нужно доказательство.
Я вспомнил состав яда — система показала три компонента. Соль тяжёлого металла, алкалоид, органика.
Тяжёлые металлы, такие как свинец, ртуть или серебро сами по себе невидимы, но они отлично реагируют с серой. Обычная химия: металл плюс сера равно сульфид. А сульфиды почти всегда чёрные, как сажа.
Если на посуде остались следы яда, смесь уксуса и серы проявит их мгновенно. Уксус растворит соль, сера свяжет металл и невидимое станет чёрным. Схема та же что и с князем Святозаром. Только там я особый состав варил, а сейчас можно и по проще, благо система теперь может подсказать.
— Ломов, мне нужна вся посуда из её камеры. Всё, из чего она ела или пила за последние сутки. Миски, кружки, ложки — тащи сюда. И ещё — пусть лекарь даст серу. Порошок, мазь, что угодно, лишь бы сера была. И уксус с кухни.
  
— Зачем? — Ломов взглянул непонимающе.