Жаркая зима

– А нам спешить некуда, – отозвался Михаил, сидевший напротив.
Охотник, местный, возвращался с промысла – две туши косули, упакованные в багажник его старого «Урала», уже начали подмораживаться, но до дома было еще три часа пути. Он пил заваренный в термосе чай с мятой и не торопился.
– Трасса закроется через час, чего дергаться.
– Закроется, – согласился Иван Петрович. – А ты, значит, ночевать здесь собрался?
  
– А почему бы и нет? Кафе есть, чай есть, печка топится. Утром поедем, по легкому морозцу, без этой сырости.
Из-за стойки выглянул хозяин – мужчина лет пятидесяти, в фартуке поверх свитера. Посмотрел на охотника, на дальнобойщика, спросил:
– Повторить чай?
– Давай, – кивнул Михаил. – И пирожков еще, с капустой, штуки три.
– Сейчас.
Он скрылся за стойкой. Иван Петрович снова посмотрел в окно. В серой мгле, метрах в пятидесяти от кафе, едва угадывался силуэт – тягач, большой, грузный, с прицепом. «Еще один дальнобойщик, – подумал он. – Тормознул перекурить. Но почему-то не пошел в кафе. Стоит себе у обочины, дымит. Странно».
Иван Петрович присмотрелся. Туман мешал, но он все же различил, что это не фура. Тягач, да, но прицеп – не контейнер, не рефрижератор, а бытовка. Грязно-белая, без окон, с какими-то разводами на бортах. И крыша…
Крыша начала подниматься. Он не поверил глазам сначала. Подумал – показалось, игра света и тумана. Но крыша действительно двигалась, медленно, плавно, разделившись на две половины и вставая вертикально, открывая что-то внутри. Сердце ударило в ребра. Он видел такие картинки в новостях, когда показывали репортажи из зоны боевых действий.
– Миша, – позвал он. – Глянь-ка.
Охотник поднялся, подошел к окну, встал рядом.
– Что там?
– Не пойму. Вон, у тягача… крыша поднимается у прицепа.
Михаил прищурился, всматриваясь. Туман, серая мгла, полсотни метров расстояния – ничего не разобрать. Но силуэт, да, странный. Тягач стоит, дымит, а сзади него… будто что-то раскрывается.
– Может, ремонтируют чего? – предположил он неуверенно.
Иван Петрович покачал головой. Внутри, в груди, стало тесно – пульсация в сонной артерии забила в ритме бега, хотя он сидел на месте.
– Странные они, – сказал он. – Без огней, без ничего. Остановились, и тихо…
– Туман, – пожал плечами Михаил. – Может, навигация слетела. Или устал водитель, решил передохнуть.
– Тогда бы в кафе пошел. Чай попил.
– А может, не православный.
Иван Петрович не ответил. Он снова взглянул на прицеп. Крыша теперь стояла вертикально, и в тусклом свете умирающего дня изнутри, из чрева бытовки, взметнулось что-то черное, мелкое, с вращающимися винтами. Одно. Затем через тридцать секунд второе. Винты свистели, и этот свист пробивался сквозь стекло, сквозь гул печки.
Кружка выпала из рук, грохнулась об пол, расплескав холодный чай по доскам.
– Бегом! – крикнул он, хватая Михаила за рукав. – Это дроны!
Михаил сначала не понял, о чем говорит Иван Петрович. Смотрел на его лицо – перекошенное, с застывшими глазами, на пальцы, вцепившиеся в рукав.
– Какие дроны? – спросил он, но голос уже дрогнул, потому что из-за окна, из серой мглы, донесся нарастающий ровный свист, похожий на вой пилы по металлу, только тоньше, злее.
Иван Петрович уже бежал к выходу. Рванул дверь, выскочил на крыльцо, поскользнулся на наледи, упал, но тут же вскочил. Снег облепил куртку, ботинки скользили, но он не чувствовал холода – только эту тянущую, липкую пульсацию в висках, которая толкала вперед.
За его спиной хлопнула дверь кафе. Выскочил Михаил, за ним – двое дальнобойщиков, те, что пили чай за соседним столиком.
– Иван Петрович, стой! – крикнул охотник. – Куда ты?
Но Иван Петрович уже бежал к тягачу. Он бежал, проваливаясь в снег, и видел только спины убегающих. Трое в темных куртках уже достигли кромки леса, нырнули между стволами. Один, обернувшись на бегу, бросил короткий взгляд на прицеп и отвернулся.
– Стоять! – заорал Иван Петрович. – Стоять!
Силуэты растворились в тумане, и только хруст снега под ногами еще несколько секунд доносился из лесополосы. Затем, за первыми деревьями, у замерзшего ручья, взревел двигатель снегохода.
Иван Петрович сделал еще несколько шагов, провалился по колено, выругался, остановился. Обернулся к прицепу. Половинки крыши стояли вертикально, открывая пусковые направляющие. Пульт оператора лежал на снегу – видать, убегавшие его выронили. Из пусковых с интервалом в тридцать секунд вылетали дроны. Черные крестовины срывались с направляющих, взвивались вверх, исчезали в тумане. Свист нарастал.
– Михаил! – закричал Иван Петрович, поворачиваясь к кафе. – Тащи сюда лопату! Монтировку! Все, что есть!
От кафе уже бежали вышедшие водители. Один нес лопату, второй – кусок арматуры, подобранный где-то рядом.
На шум из кабины своего тягача вылез еще один водитель – молодой, в вязаной шапке-ушанке, с круглым от удивления лицом. Он не понял, что происходит, но инстинкт сработал: схватил с сиденья монтировку и побежал за остальными.
С трассы, со стороны Иркутска, вырулил на обочину «Урал» – бортовой, с тентом. Водитель, пожилой, с седой щетиной, увидел бегущих людей, притормозил, высунулся из окна.
– Чего случилось?
– Дроны! – заорал ему Михаил. – Помогай, козлы летят!
Водитель «Урала» выругался, заглушил двигатель, спрыгнул на снег. В руках у него оказался тормозной башмак – тяжелый, чугунный, с ручкой.
Семеро. Иван Петрович, Михаил, двое дальнобойщиков из кафе, молодой водитель с монтировкой, седой с башмаком. Седьмой, хозяин кафе, выскочил последним, без ничего, только руки вытер о фартук.
– Чем бить-то?
– Лопату бери! – крикнул ему кто-то.
Хозяин метнулся к пожарному щиту, взял еще одну лопату и догнал остальных.
Иван Петрович первым добрался до прицепа. Схватился за край крыши-трансформера, подтянулся, закинул ногу на борт. Металл обжег холодом даже сквозь джинсы, но водитель не обратил внимания. Вскарабкался наверх.
– Подай лопату! – крикнул он.
Михаил, стоявший внизу, кинул ему лопату, но перебросил неудачно – древко ударило Ивана Петровича по руке, а инструмент упал обратно в снег. Иван Петрович выругался, спрыгнул, поднял лопату, полез снова. Сзади напирали, мешали, лезли одновременно – кто на прицеп, кто встал на подножку, кто пытался пролезть сбоку.
– Не толпитесь! – заорал молодой водитель, но его не слушали.
Хозяин кафе попытался залезть с другой стороны, поскользнулся, упал, потянул за собой соседа. Тот уронил арматуру, она звякнула о металл, отскочила в снег. Михаил, пробираясь к прицепу, столкнулся плечом с дальнобойщиком с лопатой, – инструмент вылетел из рук, плюхнулся в сугроб.
– Да чтоб вас! – заорал Иван Петрович, уже стоя наверху. – Не мешайте!
Наконец он получил лопату – ему подали снизу, уже нормально. Рядом, перебравшись через борт, встал Михаил. Третий, молодой водитель с монтировкой, попытался влезть следом, но места не хватило – они с Михаилом столкнулись, едва не полетели вниз.
– Слезь! – рявкнул Михаил. – Внизу работай, добивай все, что падает!
Перед Иваном Петровичем – в два яруса, плотно, как на складе, – лежали дроны. Тридцать семь штук. Нет, уже тридцать шесть – один только что сорвался с направляющей, взвился в воздух, оставив после себя только свист и легкое дуновение воздуха.
Иван Петрович замахнулся лопатой и ударил.
Пластик хрустнул, разлетелся осколками. Аккумулятор выпал из гнезда, упал на днище прицепа и начал дымить. Дрон – вернее то, что от него осталось, – дернулся в направляющих и затих.
  
– Бей их! – заорал Иван Петрович, и голос сорвался на хрип. – Круши!
Михаил работал монтировкой, выламывая целые секции, сбрасывая их вниз. Дальнобойщики снизу лупили по выступающим частям – кто арматурой, кто тормозным башмаком. Молодой водитель, тот, что не влез на прицеп, орудовал монтировкой, по дронам, упавшим на землю.