Жаркая зима
Но хаос только нарастал. Они мешали друг другу – Иван Петрович сверху не видел, кто внизу, и чуть не заехал лопатой по голове хозяину кафе, который сунулся не туда. Михаил, разворачиваясь, задел плечом молодого водителя, тот потерял равновесие, упал, но тут же вскочил. Кто-то наступил на брошенную арматуру, она укатилась под прицеп.
– В центре! – крикнул кто-то снизу. – Те, что в центре, они крутятся!
Иван Петрович глянул. Поворотный механизм в середине платформы, тот, что держал несколько дронов, снова ожил. Следующий аппарат раскручивал винты, готовясь к старту.
– Бей по центру! – заорал Иван Петрович, но сам пробиться туда не мог – мешала конструкция крыши.
Михаил попытался дотянуться монтировкой, но рука не доставала. Водитель «Урала» сунулся с другой стороны, залез на подножку, повис на краю бытовки, дотянулся монтировкой до поворотного механизма, ударил. Дрон дернулся, но не сломался – удар пришелся по касательной.
– Сильнее!
– Не могу, достать не…
Дрон сорвался с направляющей, взвился вверх, едва не задев винтами лицо Ивана Петровича. Он отшатнулся, поскользнулся на полу прицепа и упал вниз на колени.
– Да чтоб вас! – заорал он, вскакивая.
Снизу кто-то закричал:
– Еще один!
Дроны поднимались, с интервалом, который система уже не выдерживала.
– Крушите! – орал Иван Петрович, размахивая лопатой.
Он разбил еще один, потом еще. Михаил рядом выломал целую секцию, сбросил ее вниз. Дальнобойщики, наконец, скоординировались – двое били по нижнему ярусу, третий подхватил упавшую арматуру и лупил по тому, что оставалось в центре.
Очередной дрон сорвался с направляющей, когда Иван Петрович замахнулся, чтобы ударить. Лопата прошла по касательной, задела один из винтов, сбила угол атаки. Дрон мотнуло в сторону, он ударился о край крыши-трансформера, кувыркнулся и упал обратно на платформу, в груду обломков.
Аккумулятор, поврежденный ударом, замкнуло. Из корпуса вырвался сноп искр. Пластик вспыхнул, оплавился, и через секунду из дрона повалил густой черный дым. Взрыва не было – кумулятивный заряд остался цел, его взрыватель, не получивший сигнала на боевой взвод, так и не сработал. Но горящий аккумулятор в замкнутом пространстве прицепа сделал свое дело. Пламя перекинулось на соседние дроны, пластик горел, плавился, распространяя едкую гарь. В тесноте прицепа, среди разбитых аккумуляторов и проводов, началась цепная реакция коротких замыканий.
Ивана Петровича отбросило назад от резкого хлопка – лопнул один из аккумуляторов, а затем пламя перекинулось на боевые части, и они сдетонировали одна за другой. Он ударился спиной о край крыши, потерял равновесие и полетел вниз, в снег. Михаил, стоявший ближе всех, получил осколком пластика по плечу – куртка на рукаве порвалась, выступила кровь. Он упал на колени, зажимая рану ладонью.
Молодой водитель, тот, что висел на подножке, оказался рядом. Осколок вонзился ему в предплечье, второй чиркнул по щеке, оставив кровавую полосу. Он заорал, выпустил монтировку, свалился в снег.
Третьим, кого задело, оказался седой водитель «Урала» – тормозной башмак, который он держал в руке, принял на себя удар, но сам водитель споткнулся, упал, ударился головой о подножку тягача. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая глаз.
Остальные четверо отделались испугом и легкими ссадинами: их отбросило взрывной волной, но крупные осколки не достали.
– Живые? – крикнул Иван Петрович, вскакивая. Спину жгло, но он не обращал внимания.
Михаил поднялся, прижимая руку к плечу.
– Живой, – выдавил он.
Молодой водитель сидел в снегу, баюкая раненую руку, из щеки капала кровь. Седой, придерживая разбитую бровь, подошел к молодому, прижал его руку к телу, заставил зажать рану.
Иван Петрович рванулся к прицепу. Но лезть уже было некуда. Пусковая установка превратилась в груду искореженного металла. Крыша-трансформер, лишившись гидравлической опоры, рухнула вниз, накрывая обломки. Из-под нее валил густой черный дым, который стелился по снегу, оставляя маслянистые разводы.
– Взлетели? – спросил Михаил, глядя в небо.
Иван Петрович поднял голову.
В сером небе, на фоне низких рваных облаков, он увидел их. Черные точки, стремительные, неумолимые. Они уходили на запад – туда, где в трех километрах отсюда, за лесом, стоял аэродром Белая.
– Пятнадцать, – сказал Михаил. – Я насчитал пятнадцать.
– Шестнадцать, – отозвался седой водитель, прижимая ладонь к брови. – Я видел, как еще один вылетел из-под крыши, перед тем как все загорелось.
– Семнадцать, – подал голос хозяин кафе. – Я считал, пока вы на прицепе были. Семнадцать ушли.
– Семнадцать, – подвел итог Иван Петрович. – Остальные мы разбили.
С неба больше ничего не летело. Только туман, серый, плотный, накрывал трассу, лес, искореженный прицеп с дымящимися обломками и людей, которые стояли в снегу – кто с окровавленной рукой, кто с разбитой головой, кто с рассеченной щекой – и глядели на запад, где умирал последний час светового дня.
Глухие, тяжелые хлопки донеслись со стороны аэродрома. Сначала один, потом второй, потом еще и еще – дробная очередь взрывов, приглушенная расстоянием.
Иван Петрович перевел взгляд на лесополосу, куда ушли операторы. Там, рядом, начиналась дорога на поселок Средний.
– Звоните, – сказал он, переводя дыхание. – Звоните в полицию.
Михаил уже доставал телефон. Пальцы в перчатках плохо слушались, он сбился, набирая номер телефона, выругался, сбросил, набрал снова.
– Сто двенадцать? – переспросил оператор на том конце беспроводной линии.
Голос у Михаила дрогнул, когда он начал объяснять.
– Запуск дронов. Трасса Р 255, кафе «Теремок», рядом с военным городком Белая. Диверсанты. Ушли на снегоходе в сторону Среднего. Аэродром Белая – дроны летят туда. Пятнадцать… семнадцать штук. Мы их крушили, но они взлетели. У нас трое раненых, нужна помощь.
В телефон что-то ответили, коротко, по-деловому. Михаил качнул головой и убрал мобильник.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением горящих обломков и отдаленными взрывами, Иван Петрович стоял, глядя на запад, и чувствовал, как кровь из ссадины на спине пропитывает фуфайку.
– Не успели, – сказал он тихо. – Мы не успели.
Глава 2
День первый, 16:45–17:20, Иркутск,
оперативный штаб
В оперативном штабе царил организованный хаос – тот особый режим, когда все говорят одновременно, но каждый слышит только то, что нужно ему для исполнения. Гул голосов смешивался с треском динамиков, щелчками клавиш и короткими фразами, которые бросали в трубку, не дожидаясь ответа. Кто-то кричал, кто-то отвечал, кто-то уже перекрикивал обоих, потому что информация поступала с трех направлений одновременно – с трассы, с аэродрома и от дежурных по линии МВД.
На большом экране – спутниковая карта Иркутской области с двумя активными окнами. Слева – трасса Р 255, отметка «Теремок», пульсирующая красная точка пуска. Рядом – данные с камер наблюдения: снимок тягача с прицепом-бытовкой, крупный план номера, лицо водителя – смазанное, но фиксируемое. Справа – аэродром Белая, схема стоянок, иконки тревоги, бегущая строка: «РЭБ активен. Попадания в технику. Потерь самолетов нет».
– Данные с аэродрома! – голос аналитика перекрыл общий гул.
В руке у него была распечатка – он сжимал ее так, что пальцы побелели.
– С 16:35 идет атака дронами. Около двадцати аппаратов прорвались. Работает РЭБ. Есть попадания в три единицы техники – заправщик, тягач и БТР охраны. Потерь самолетов пока нет. Центр запретил вылет из-за погоды: обледенение за допустимыми пределами.
– Три единицы – это уже потери, – бросил начальник штаба, не оборачиваясь.
Он стоял перед картой, прикрепленной к стене на уровне глаз.
Дежурный офицер, капитан с красными от недосыпания глазами, одновременно слушал два доклада – по рации и по телефону. Левая рука держала трубку, правая нажимала клавиши, фиксируя входящие данные.