Жаркая зима

– Чисто?
– Патруль прошел пять минут назад. Следующий – через тридцать пять.
Старший выбрался наружу.
– Уходим.
В дом зашли в начале второго. Первый боец уже развернул спутниковый терминал. Антенна смотрела в юго-восточный сектор. Индикатор горел зеленым светом. Старший сел напротив, воткнул наушник в шифратор.
– Кодировка Трезубец–7. Канал чист.
Он набрал код вызова. Четыре цифры. Ответ пришел через пятнадцать секунд – щелчок, потом голос. Спокойный, с хрипотцой.
  
– Статус.
– База готова, ждем. – Старший коротко доложил координаты, состояние коллектора, время прохода.
Пауза. Три секунды.
– Подтверждение. Выход через сорок часов. Координаты финальной точки – в шифровке.
– Принято.
Щелчок. Связь оборвалась. Старший снял гарнитуру. Экран терминала погас, но за секунду до этого высветилось сообщение: Accepted. Smith. ETA 40 hrs.
Он повернулся к бойцам.
– Смена через шесть часов. Спать по очереди. В семь утра – вторая разведка. Засветло уже нельзя.
Первый боец потянулся к выключателю фонаря. Красный диод погас. Комната погрузилась в темноту. Старший лег на коврик. Рука легла на рукоять Glock 19, предохранитель на котором был поставлен в боевое положение. За окном ветер бросал снег в пленку. А уцелевшие стекла дрожали.
Где-то далеко залаяла собака. Раз. Второй. Смолкла.
Он слушал, как дышат бойцы. Первый уже уснул – дышал ровно, глубоко. Второй ворочался – коврик шуршал. Через шесть часов – новая разведка. Через сорок – начало. Он закрыл глаза. Ветер выл. Снег барабанил по стене.
А в остальном полная тишина…
 
Глава 1
 
День первый, 16:30–17:00, трасса Р 255
у кафе «Теремок», в 2 км от стоянки самолетов
Ноябрьский день умирал быстро. Солнце уже скатилось за кромку леса, оставив после себя не закат, а тяжелую серую муть, которая навалилась на трассу Р 255 Сибирь сырой, липкой мглой. Видимость у земли упала до ста метров – обычное дело для предзимья, когда влажность выжимает из воздуха последнее тепло и превращает его в ледяную взвесь.
Но выше, метрах в пятидесяти, туман редел. Там, где должны были летать дроны, воздух оставался чистым, и только низкие рваные облака, висевшие на высоте трехсот метров, напоминали о том, что авиации с аэродрома Белая сегодня не подняться – обледенение, пересекшее все допустимые нормы, приковало ракетоносцы к земле.
Тягач с прицепом-бытовкой съехал на обочину метрах в пятидесяти от кафе «Теремок». Сделал это плавно, без рывков, словно водитель заранее знал это место и не нуждался в разворотах или маневрах. Тягач остановился ровно напротив разрыва в лесополосе, где когда-то была съездная площадка для лесовозов.
В кабине было тихо. Водитель – плотный мужчина в темной куртке с поднятым воротником – оставил двигатель работающим. Дым выхлопа тянулся из трубы, смешиваясь с серой взвесью, и через несколько секунд его уже нельзя было отличить от тумана. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидел оператор – худой, с острыми скулами, в такой же темной куртке. Он взглянул на часы. Стрелки показывали 16:29. Второй оператор находился сзади, в спальнике, и его лица из кабины видно не было.
– Время, – сказал водитель.
Голос – низкий, спокойный, без напряжения. Словно они не на обочине федеральной трассы в трех километрах от стратегического аэродрома, а на плановой остановке.
Худой качнул головой. Никаких лишних слов. Они уже все обговорили раньше – за сотни километров до этого места, на другой стоянке, в другой день. Сейчас работала только отточенная, многократно повторенная на тренировках последовательность.
Оператор открыл дверь. Спрыгнул на снег, приземлившись на наст, которым затянуло обочину после вчерашнего снегопада. Ботинки хрустнули, но звук утонул в монотонном рокоте дизеля.
Второй оператор – коренастый, с широкими плечами, выбрался следом, обошел кабину спереди, глянул на дорогу. Ни машин, ни огней. Трасса Р 255 в этом месте пустовала: час пик еще не начался, а дальнобойщики, которые шли с запада, предпочитали заправляться у предыдущего поселка, где топливо было на два рубля дешевле.
Только у кафе, расположенного рядом, стояли три большегруза. Дальнобойщики грелись внутри. Сквозь запотевшие окна едва пробивался желтый свет.
Операторы пошли к прицепу. Бытовка на прицепе выглядела как сотни других, курсирующих по сибирским трассам. Грязно-белый металлический корпус, задвижки на дверях, наледь по нижней кромке. Единственное, что могло бы привлечь внимание, – отсутствие окон. Но в серой мгле и это не бросалось в глаза.
Коренастый оператор подошел к левому борту, провел пальцами по обшивке, нашел скрытую кнопку. Худой встал напротив, у правого борта, и достал из внутреннего кармана куртки пульт – плоскую коробку размером с телефон, с сенсорной панелью и цифровым счетчиком, прикрытым защитным стеклом.
Коренастый нажал кнопку. В ответ из глубины прицепа донесся низкий, тягучий гул гидравлики. Металлическая крыша, прилегавшая к корпусу под небольшим углом, дрогнула и начала медленно подниматься, разделяясь на две симметричные части. Никакого резкого движения – только плавный, рассчитанный ход, с которым шестерни и цилиндры справлялись без рывков. Снег, налипший на крышу, осыпался по краям, обнажая под собой грязно-белый металл.
Худой оператор поднял голову, следя за движением. В сером свете умирающего дня крыша казалась продолжением тумана – такой же бесцветной, лишенной теней. Обе половины крыши поднялись на тридцать градусов, потом на сорок, потом встали вертикально, открывая взгляду то, что было скрыто внутри. Пусковые направляющие. Дроны – сорок штук, уложенных в два яруса, плотно, как соты. И еще десять – на поворотном механизме в центре, готовые к последовательному развороту.
Каждый дрон – черный, с крестовиной четырехлучевой рамы, с цилиндрическим корпусом в центре, с аккумулятором, упакованным в термостойкий кожух и кумулятивным зарядом под рамой. Сорок девять из пятидесяти еще спали, тускло поблескивая пластиком корпусов в свете, который пробивался сквозь туман. Пятидесятый, первый по счету запуска, уже мигал зеленым индикатором в центре. Система прошла тест.
Худой оператор коснулся сенсорной панели, ввел код – короткую последовательность из шести цифр, выученную наизусть, как молитва. Пульт пискнул, принимая команду. На счетчике высветилось: 01/50.
Коренастый отступил на шаг, освобождая пространство перед пусковой. Худой нажал на панели «старт». Первый дрон ожил. Винты – четыре узких лопасти из углепластика – начали раскручиваться с нарастающим высокочастотным свистом, который резанул по ушам, заглушив на мгновение даже гул дизеля тягача. Свист нарастал, переходя в сплошной, ровный гул, когда обороты достигли рабочих.
Корпус дрона дернулся в направляющих, сбрасывая фиксаторы. Худой оператор отсчитал про себя: раз, два, три…
Ровно через тридцать секунд первый дрон сорвался с направляющей. Рывок – и он ушел вверх, в серое небо, туда, где туман редел и открывался чистый воздух. Через секунду его уже нельзя было различить на фоне облаков.
Счетчик на пульте моргнул: 02/50.
Худой взглянул на часы. Было около 16:33. По графику они должны были уложиться в двадцать пять минут. Время, за которое пятьдесят дронов поднимутся в воздух и лягут на курс к аэродрому Белая. Время, за которое ничего не должно пойти не так. Но тут в кафе рядом он заметил движение…
В кафе «Теремок» горел свет.
Иван Петрович сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел на стоянку. Кружка с чаем давно остыла, но он все равно держал ее в ладонях – так руки были заняты и не тянуло закурить. За месяц рейса Иркутск – Красноярск – Иркутск он выкурил уже третью пачку сверх обычной нормы, и жена, если узнает, устроит скандал. Лучше не курить.
  
Он перевел взгляд на окно. Туман, серый, плотный. За ним ничего не разобрать.
– Скоро света не будет, – сказал он, ни к кому не обращаясь.