Батя одного хулигана (СИ)
Его пиджак валялся где-то на подоконнике в пыли. Белая рубашка была расстегнута на три пуговицы, рукава закатаны выше локтей, обнажая напряженные мышцы и вздувшиеся вены на руках. Дорогие ботинки были безнадежно испорчены грязной водой. Он стоял, широко расставив ноги, и кого-то громко отчитывал в трубку телефона, зажатую между плечом и ухом, пока двумя руками на ходу просматривал раскисший от воды и перепачканный план коммуникаций. Перед ним, дрожа мелкой дрожью, стоял бледный завхоз.
- ...я еще раз повторяю для особо одаренных, - голос Гаранина был тихим, но от этого ледяного, рокочущего металла в нем хотелось забиться под плинтус. - Мне плевать, что у вас выходной. У меня кипяток заливает фундамент. Если через пятнадцать минут аварийной бригады с насосами здесь не будет, я лично позвоню вашему руководству и гарантирую, что вы пойдете дворы подметать до конца жизни. Время пошло.
Он сбросил вызов, швырнул телефон в карман и рявкнул на завхоза:
- Вентиль в четвертом отсеке перекрыли?! Почему давление не падает?!
- Так заржавело всё, Евгений Александрович, слесарь крутит, сорвать боится! - заблеял завхоз.
- Дай сюда, - Гаранин вырвал у него из рук разводной ключ размером с мою руку и решительно шагнул в сторону подвальной лестницы, откуда валил пар.
В этот момент он заметил меня.
Я сделала инстинктивный шаг вперед, набирая в грудь воздуха, но слова «Евгений Александрович, мне срочно нужна ваша помощь» так и не сорвались. Потому что его глаза - темные глубокие глаза, которые в прошлый раз смотрели на меня с таким жаром, - скользнули по мне абсолютно пустым взглядом, сфокусированным исключительно на аварии. В нем не было ни грамма тепла, ни секунды узнавания нашей недавней близости. Только стальной контроль антикризисного управленца.
- Ангелина Андреевна! - бросил он на ходу, перекрывая гул хлещущей воды. Голос хлестнул, как удар хлыста. - Если у вас в классе не пожар и никто не умирает, то все личные вопросы завтра! Помогите Шипицыной эвакуировать архивы с первого этажа!
Он скрылся в клубах белого пара, сбегая по бетонным ступеням в затопленный подвал, а я так и осталась стоять с приоткрытым ртом.
- Поняла, - тихо выдохнула я в пустоту.
И слава богу. Слава богу, что он меня оборвал.
В голове вдруг наступила беспощадная ясность, в которой моя интуиция буквально орала благим матом:отступи .
Стена обстоятельств. Простая и непробиваемая.
Если бы я прямо сейчас, на фоне лопающихся труб, криков и паники, вцепилась ему в рукав и вывалила правду: «Я спрятала у себя дома беглого детдомовца в розыске», - что бы он сделал?
Он бы не включил ни отца Ромы, ни того внезапно лояльного ко мне мужчину, который так страстно целовал меня на пожарной лестнице. У него сейчас просто не было на это эмоционального ресурса. На пике такого чудовищного стресса, когда школа в прямом смысле слова идет ко дну перед проверкой, он бы сработал исключительно как чиновник. Как директор, которому нужно мгновенно локализовать еще одну возникшую угрозу.
Его мозг за секунду выдал бы жесткий протокол: незаконное удержание, угроза репутации школы, криминальный инцидент. И он бы просто достал телефон и набрал полицию, чтобы сбросить эту проблему с моих и своих плеч единственным законным путем, а сам пошел бы дальше спасать щитовую от замыкания.
И всё. Машина правосудия завертелась бы безжалостно. Феликса с мигалками вытащили бы из моей квартиры, Ромка получил бы чудовищную травму, окончательно убедившись, что я его предала... а Феникса вернули бы в его персональный ад к директрисе.
Нет. Так нельзя. Я не имела права вываливать на Гаранина эту бомбу, пока он не в состоянии адекватно и взвешенно мыслить.
Я медленно отступила на шаг назад, прижимаясь спиной к прохладной стене коридора. Мои руки чуть дрожали от адреналина.
Чтобы Гаранин не смог просто сдать пацана по инструкции, когда всё-таки узнает правду, мне нужен буфер. Нужна легальная броня, хоть какой-то юридический щит, который не позволит полиции просто так забрать Феликса. Какая-то бумага, временный статус, хоть что-то, за что Гаранин-администратор сможет зацепиться, когда Гаранин-мужчина вечером остынет и будет готов слушать.
И получить эту «броню» я могла только в одном месте.
Прямо в логове врага.
Но просто развернуться и уйти, бросив школу тонуть, я не могла. Да и Гаранин мне этого не простил бы. Умные женщины не устраивают истерик во время аврала, а встают в цепочку с помощью.
Я глубоко вдохнула, на ходу скинула пиджак, оставшись в одной водолазке, и быстрым шагом направилась на истошный голос Шипицыной, доносящийся из кабинета биологии. Следующие полтора часа слились в один бесконечный лихорадочный конвейер. Мы таскали тяжеленные, пахнущие сыростью и старой бумагой картонные папки с личными делами учеников на второй этаж. Мои руки гудели, на лбу выступила испарина, а волосы растрепались, но эта тупая физическая работа помогла мне окончательно выстроить в голове план. Безрассудный, наглый и абсолютно непедагогичный.
Когда последняя стопка журналов благополучно перекочевала в безопасный кабинет химии, а гул воды в подвале сменился натужным воем откачивающих насосов аварийной службы, я вытерла пыльные руки влажной салфеткой и подошла к завучу.
- Марианна Григорьевна, первый этаж пуст, мы всё подняли, - ровным деловым тоном отчиталась я.
Шипицына, прижимая к груди какой-то чудом спасенный табель, смерила меня недовольным колючим взглядом.
- Прекрасно, Крылова. А теперь берите тряпку и идите в рекреацию, там воды по щиколотку. У нас тут, вообще-то, у всех острая необходимость. Вы бы посмотрели, что в подвале творится.
- С подвалом разбираются сантехники, а я свою часть работы выполнила, - так же спокойно, не давая втянуть себя в спор, возразила я и, вытащив из кармана сложенный вдвое тетрадный лист, протянула ей. - Раз авария локализована, мне нужно срочно уйти. Острая семейная необходимость. Дочку не с кем оставить. Вот заявление на отгул за свой счет до конца дня.
Шипицына посмотрела на листок так, словно я протянула ей дохлую мышь.
- Евгений Александрович вам это не подпишет! - прошипела она. - В такой момент бросать коллектив...
Я прекрасно понимала, что просто развернуться и уйти - это верная статья за прогул. Гаранин мне этого не простит, а завуч сожрет с потрохами. Поэтому я решила сыграть на том единственном, что Шипицына любила больше скандалов - на ее амбициях и страхе за свое кресло.
- Марианна Григорьевна... - я понизила голос до доверительного шепота, шагнув к ней ближе. - Конечно, я могу и остаться, но тогда мне придется прямо сейчас привезти первоклашку сюда. В школу, где хлещет кипяток, плавает проводка и носятся злые сантехники. Вы же понимаете, что если кто-то сфотографирует маленького ребенка в зоне аварии, или, не дай бог, она поскользнется в этом кипятке... В среду комиссия из департамента нас всех просто распнет. И вас, как ответственную за безопасность на этаже, в первую очередь. Вы хотите лично объяснять Гаранину, почему допустили ребенка в зону ЧП?
В глазах завуча мелькнул неподдельный испуг. Картинка вырисовывалась и правда апокалиптическая. Я тут же добила ее вторым, контрольным аргументом, аккуратно вкладывая бумажку ей в руку:
- Возьмите заявление. Я тихо исчезаю, а вы доложите Евгению Александровичу, что блестяще и единолично организовали спасение всех документов первого этажа, и вам для этого паникующие мамаши под ногами не нужны. Вся заслуга за эвакуацию архива - ваша. А я просто теряю деньги за сегодняшний день. Согласитесь, идеальный расклад.
Шипицына замерла, лихорадочно взвешивая в голове варианты.
Выгода была очевидна: она избавлялась от меня, своей главной раздражительницы, получала лавры спасительницы бумаг в глазах обожаемого директора и избегала малейшего риска получить нагоняй за ребенка в опасной зоне.
Ее губы презрительно скривились, но пальцы крепко сжали мое заявление.