Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Кучук посмотрел на меня. Но, к счастью, обиды в его глазах не было — скорее понимание, смешанное с упрямством.
— Дело делом, Григорий, — ответил он. — Но ночью я тебя отсюда не выпущу. Это не обсуждается. Дорога в горах ночью опасна, а я теперь за тебя и за всех твоих людей в ответе. Как минимум до рассвета ты гостишь у меня. Это самое малое, и от этого тебе отказаться не получится.
  
Сказал он негромко, но так, что спорить было бессмысленно. Да и, по совести, прав был Кучук во всем. Ночной переход по незнакомым тропам в этих горах мог кончиться скверно.
— Добре, Кучук, спасибо тебе, — сказал я. — До рассвета мы твои гости.
Он кивнул и хлопнул ладонью по колену.
— Вот это правильно.
Старик, что вел застолье, одобрительно качнул головой и произнес еще одну фразу. Кучук перевел:
— Говорит, что умный гость не спорит с хозяином, когда тот желает ему добра.
Я чуть улыбнулся и кивнул в ответ.
Остап перехватил мой взгляд и едва заметно пожал плечами. Туров тоже немного расслабился, откинувшись назад.
— Уважаемый Кучук, — сказал я, — есть еще одно дело. Нам бы лошадей прикупить, если имеются у вас свободные. Заводную кобылу и мерина под вьюк.
Кучук приподнял бровь.
— Зачем заводная? У вас же у каждого по коню.
— У Остапа заводной нет, мало ли в дороге что. Ну а вьючный нужен, чтобы припасов побольше взять. Хотели бы муки прикупить, крупы, вяленого мяса, если есть. Заплатим честь по чести.
Кучук ненадолго задумался, потом кивнул и что-то негромко сказал одному из молодых парней. Тот тут же выскочил из кунацкой.
— Лошади есть, — сказал хозяин. — Кобыла четырехлетка, добрая, горная. И мерин имеется, постарше, но крепкий еще, под вьюк годный. Утром покажу обоих.
— Благодарствую, — кивнул я.
Вскоре молодые джигиты принесли одеяла и бараньи шкуры. Расстелили постели на войлочных подстилках, подложили подушки. 
Хозяева оставили нас в кунацкой одних. Последним вышел Кучук, пожелав нам доброй ночи и прикрыв за собой дверь. 
Мы начали укладываться. Данила с Семеном о чем-то пошептались и через минуту затихли. Ленька и вовсе вырубился первым.
Я сел поудобнее, привалившись спиной к стене. Прежде чем спать, хотелось обсудить план на завтра. Туров тоже не ложился, сидел рядом и задумчиво глядел на тлеющий в углу масляный светильник. Остап устроился напротив, скрестив ноги, и лениво крутил в пальцах пустую пиалу. Потом потянулся к кувшину, налил себе еще. Хотя вино, которым угощал Кучук, его и так уже заметно опьянило.
— Вот что я думаю, братцы, — тихо начал я, поглядывая на спящих парней. — Даже когда мы шашки Остаповы найдем, проблемы все равно останутся. Остап-то в розыске. В отряд его открыто не возьмешь. Даже если на время у Дауров укроется, вопрос надо как-то решать.
— Верно, — негромко сказал Туров. — Пока Солодов жив и при должности, Остапу на нашу сторону хребта дороги нет. Да и Рубанский его не забудет, думаю.
— А ведь как бы славно вышло, чтоб собрать всех зверей вместе, — размечтался я, понизив голос почти до шепота. — Ты, Семен Феофанович, с туром. Я с соколом. Данька с медведем. Остап с вороном. А может еще и Аслан вернется на побывку. И посмотреть, какой эффект это даст, когда все вместе работают в связке. Мы с тобой и Данькой уже пробовали тройку — и даже она себя показала лучше всяких похвал. А если впятером?
— Мечтать не вредно, Гриша, — покосился на меня Туров.
Остап, слушая нас, отхлебнул вина и пьяно усмехнулся.
— Чего смеешься, Остап? — спросил я.
— Пять зверей в одной упряжке хорошо звучит. Но шесть еще лучше.
— Ты это о ком?
— Да как же… — Остап не сдержался и громко икнул. — О Лисичке, конечно же! Её на такой праздник тоже позвать надобно.
— Чего? — я хоть уже и расслабился, но после его слов сон как рукой сняло. — И Бажецук посвящена? Из наших???
— Ага, а как иначе? — улыбался Остап. — Что ты думаешь, напрасно ее Лисичкой прозвали, чтоль?
В принципе, странно, что эта догадка не пришла мне в голову раньше…
  
Глава 12. Трудный перевал
 
Кучук, надо отдать ему должное, слово свое сдержал. Все, о чем мы вчера говорили за ужином, было готово еще до рассвета. У коновязи стояла оседланная гнедая четырехлетка, крепконогая, со спокойным нравом. Имелся и вьючный мерин, постарше, но еще крепкий. Цену Кучук вообще не хотел назначать и говорил, что хочет сделать подарок гостям. Но я не мог принять такой дорогой подарок от можно сказать случайного знакомого, кунаками мы не были и вообще нас мало что связывало. По традиции я вроде как и должен был согласиться, но потом, при следующей нашей встрече, придется отдарить Кучука обратно еще более щедро. А так как вообще непонятно, когда мы в следующий раз увидимся с ним, я предпочел слегка нарушить традиции и рассчитаться за лошадей деньгами.
Заодно закупил и провизии. Нагрузились мукой, крупой и вяленым мясом. Запасов вышло даже больше, чем было у нас на выходе из Волынской.
Когда я уже начал прощаться и собираться в дорогу, Кучук сделал рукой неопределенный жест и сказал:
— Не торопись, Григорий, погоди. Старики обидятся, если гость уйдет, не дождавшись трапезы.
Я знал, что так и будет. Здесь это часть обычая: когда гость собирается в путь, хозяин обязан удержать его и хотя бы еще раз усадить за стол. Уйдем сразу, то оскорбим его.
Я посмотрел на Турова. Тот чуть качнул головой, мол не спорь.
— Добре, Кучук, — ответил я. — Позавтракаем вместе.
Кучук кивнул, будто ждал именно этого, и спросил уже тише:
— Скажи мне, Григорий, коли не секрет: куда вы вообще идете? Вчера я не спрашивал. Гостю в первый день таких вопросов не задают. Но теперь, если скажешь, может, я смогу помочь еще чем-нибудь.
— Вы и так нам уже очень помогли, — ответил я. Но врать Кучуку не хотелось, да и смысла не было скрывать наш маршрут. — Нам надо перевалить через хребет и выйти к Белой. Там, на другой стороне, у нас важное дело.
Кучук внимательно посмотрел на меня, потом на Остапа, на ребят. Что-то прикинул в уме.
— Через перевал, говоришь… Тропы знаете?
— На пикете казаки кое-что объяснили. Но дороги толком мы не знаем.
— Так я и думал, — он потер бороду. — Без проводника на перевал соваться не стоит. Уже сентябрь. Наверху туман, местами снег лежит. Тропа узкая. Сорваться легко, а лошадей и вовсе загубить можно, если повести их наобум.
Он помолчал и добавил:
— Младший брат мой, Заур, те тропы знает. Он вас проведет.
— Кучук, ты и так для нас столько сделал. Не хочу тебя еще и этим обременять.
— Это не обременение, — отрезал он. — Ты мой гость. В ауле я за тебя в ответе. А как только ты его покинешь, помочь уже не смогу.
Он еще немного подумал и продолжил:
— Заур доведет вас до спуска. Дальше уже чужие места, но и там поможет. У него на той стороне хребта есть кунак среди абадзехов. Человек надежный. Заур передаст вас ему, и тот поведет дальше. Среди своих его знают и уважают. С ним вам будет легче, чем одним.
Я переглянулся с Туровым. Феофаныч медленно, но уверенно кивнул. По лицу его было видно: предложению он рад не меньше моего. Это было куда больше, чем мы рассчитывали.
— Кучук, — сказал я, — я тебе за такое по гроб жизни благодарен буду.
— Не говори так, — негромко ответил он. — Ты пришел ко мне с миром, вел себя честно, по совести. Помочь гостю в дороге — не подвиг, а обязанность.
Заура я увидел через полчаса, когда нам подали еду прямо во дворе, на разостланной кошме. Пастэ с вяленым мясом, лакумы и травяной взвар — просто, сытно и как раз то, что сейчас было нужно.
  
Заур оказался моложе Кучука лет на десять. Невысокий, жилистый, с быстрыми темными глазами и короткой черной бородкой. На вид — лет двадцать пять, не больше. Одет в потертую, но чистую черкеску без газырей, за поясом кинжал и нож, за спиной ружье. Двигался легко, почти бесшумно. И по тому, как уверенно он сидел в седле, сразу было ясно: настоящий джигит.