Казачонок 1861. Том 8 (СИ)
У каждого из нас имелась одна лощадь под седлом и одна заводная. На то было сразу несколько причин. Во-первых, это будет тренировка и проверка для наших молодых трехлеток в настоящем деле. Во-вторых, смогу посмотреть на своих ребят, как они на ходу могут пересаживаться на заводную. Их недавно этому учили, но в учебе и в походе по-разному бывает. Палатку, печку, дрова и много еще чего повезет наш Мерлин, крепкий трофейный мерин.
А трехлетки наши от пятилеток отличаются разве тем, что не в полную силу еще успели войти. Вот для этого в том числе заводные нам и нужны, чтобы чаще менять. Ну еще тем, что к боевым сражениям не готовы. Но будем надеется до них и не дойдет. В крайнем случае спешимся, аки драгуны, если все-таки придется пострелять.
Простились мы быстро. Провожали нас только дедушка, Васятка и Гришата.
— С Богом! Ангела-хранителя в дорогу! — сказал дед и перекрестил нас.
Когда выехали со двора, станица еще спала.
К выезду из Волынской добрались как раз в тот миг, когда над холмами проступила первая бледная полоска света.
У старой балки, неподалеку от выселка Феофановича, нас уже ждали.
Я подъехал ближе к Турову и Ворону. Семен Феофанович уже сидел в седле прямо и на старика вовсе не походил. Остап тоже был верхом. Бурку натянул, папаху сдвинул на глаза — не вглядываясь, и не опознаешь.
За мной поравнялись мои казачата: Семен, Данила и Леня. Всего нас было шестеро.
— Ну что, все в сборе? — спросил Туров.
— Все, — ответил я.
Остап коротко кивнул.
— Веди, батько, — улыбнулся он.
Но насмешки в его голосе уже не было, просто сказал на ихний, малоросский манер. Похоже, вчерашний разговор все-таки Ворон усвоил.
Я тронул Искру первым, и остальные потянулись следом.
Мы ушли от старой балки на север, туда, где земля понемногу ломалась складками и выводила к северным отрогам Главного Кавказского хребта. Позади оставалась Волынская, наш дом и близкие нам люди. А впереди ждали вороньи шашки, аул Дауров, а может даже и встреча с Самодержцем Российским.
И чем отчетливее в свете поднимающегося солнца на горизонте вырастали горы, тем яснее мне становилось: без сюрпризов эта дорога не обойдется. Но поворачивать назад было уже поздно.
Глава 10. Начало похода
Наш первый день пути, пожалуй, и правда походил на приятную прогулку. Быстрым ходом мы вышли к истокам Подкумка, почти весь этот отрезок ехали верхом, не спешиваясь. Карачаевки шли ровно и послушно, ни разу не заартачились. Тропы тут были наезженные, без крутых подъемов.
Предгорья раскинулись вокруг широкими лугами, и, если бы не цель, ради которой мы сюда притащились, можно было бы решить, что мы просто выбрались прокатиться на отдых подальше от станицы.
Погода стояла отличная. С гор тянуло свежестью, в воздухе пахло подсыхающей травой и чабрецом. По правую руку изредка мелькала речка, то скрываясь за кустами, то снова показывая бурное течение. Вода в ней была чистая, ледяная, и на остановках приходилось сперва давать ей отстояться в ведре, прежде чем поить лошадей.
Я ехал впереди рядом с Туровым. За нами — Даня, Остап, Сема и Ленька, замыкавший колонну.
Разговаривали мало. Семен Феофанович время от времени щурился на горизонт, привставал в стременах, оглядывался. Привычка старого вояки брала свое, хоть он и знал про Хана. А мой сокол почти все это время нарезал круги над нами, но ничего тревожного пока не замечал.
Места тут, можно сказать, еще обжитые. До ближайших станиц и укреплений рукой подать. Это потом, когда тропы уведут нас глубже в горы, начнется совсем другая история. А пока, слава Богу, все было спокойно. Даже слишком.
Данила, ехавший позади меня, в какой-то момент не выдержал и заговорил с Остапом. Тот сперва отвечал скупо, будто нехотя, но понемногу разговорился. Я не прислушивался, только ловил некоторые обрывки их диалога. Сначала речь шла о лошадях, потом об оружии, потом Даня что-то спросил про азовских казаков. Остап хмыкнул, стал рассказывать про переселение, и тут уже Сема тоже подключился с интересом.
Ну и слава Богу. Пущай привыкают друг к другу. В горах может случиться всякое, а доверие в отряде — дело серьезное.
К вечеру я присмотрел место для ночлега. Точнее, Хан мне его показал. Солнце уже садилось за хребет, косые лучи касались верхушек холмов, а в низинах быстро темнело. К этому времени мы отмахали уже верст тридцать пять, и даже наши выносливые карачаевки подустали.
Я привстал в стременах и махнул в сторону. На пологом холме, чуть в стороне от тропы, торчала деревянная вышка. Невысокая, саженей пять, не больше. На верхней площадке угадывался шалаш.
Казачий пикет.
Ни насыпи вокруг, ни плетня. Да и незачем. От горцев плетень не спасет, а от зверья проще на вышку забраться да лестницу за собой подтянуть. Задача у такого поста простая: высматривать какую беду и, если что, зажечь сигнальный огонь. От пикета к пикету, от вышки к вышке весть быстро дойдет до ближайшего укрепления.
Система простая, но проверенная временем, рабочая. Нечто подобное я помнил еще из той жизни.
Туров тоже заметил вышку и чуть придержал лошадь.
— Заедем? — спросил он негромко. — Повечеряем с ребятами, заодно расспросим, что в окрестностях творится.
— Я как раз о том же думал, — кивнул я.
На вышке нас встретили двое. Один сидел на краю площадки и лениво жевал лепешку, второй, чуток постарше на вид, как раз спускался по лестнице, услышав топот наших лошадей. Нас они приметили еще раньше, потому особо не волновались. Оба молодые, лет по двадцать пять, не больше. Черкески добротные, но уже потертые. Живут тут, видать, не первый день.
Старший, темноволосый, со свежим шрамом поперек подбородка, оглядел нас не торопясь.
— Здорово вечеряли, братцы! Куда путь держите?
— Слава Богу, а повечерять мы только собираемся, — отозвался Феофанович. — За Главный хребет идем, к Белой.
Казак присвистнул удивленно, но ничего не сказал. Потом кивнул на узкий стол под навесом, мол, садитесь. Карачаевок мы свели чуть в сторону, к воде. Семен Феофанович снял папаху, провел ладонью по лбу. Даня с Остапом занялись конями, а Ленька с Семой тут же стали возиться с костром.
Пока в котелке закипала вода, разговор завязался сам собой.
Звали дозорных Матвей и Степан. Матвей и был со шрамом, он же, похоже, за старшего. Степан, рыжеватый и веснушчатый, больше помалкивал и время от времени поглядывал на Остапа с любопытством.
— Слыхали, как терцев с кубанцами поделили? — спросил Матвей. — Поди, у вас на Тереке тоже шуму хватало?
— Было, — усмехнулся Туров. — Как без того.
Матвей хмыкнул.
— Я из Уманской станицы. Три поколения отцов и дедов на линии служили. А тут раз — и к Кубанскому казачьему войску приписали, не спросивши.
Степан, до того молчавший, добавил:
— Я-то Черноморского войска. Мне попроще, я уже привык кубанцем зваться. А Матюха все страдает.
— Да не страдаю я, — отмахнулся тот, чуть улыбнувшись. — Просто дивно как-то. Жили на линии, воевали на линии, а теперь делят на кубанцев да терцев. Ну и что с того переменилось? Служба та же, земля та же, басурманин за хребтом тот же.
Туров кивнул.
— Там, глядишь, и польза выйдет. У терцев теперь свой наказной атаман, у кубанцев свой. Меньше путаницы по командованию.
— Оно, может, и так, — согласился Матвей. — Только у нас в станице до сих пор спорят: хорошо ли это, что черноморцы с линейными в один котел угодили. Нравы у них разные. Черноморцы к запорожским корням больше тянутся, а мы другие.
— Слыхал я такое, — отозвался Туров.
— Вот и я слыхал. Но что уж теперь рядить. Государь раз повелел, атамана поставил — служить надо, а не охать.
Еще поболтали немного. Видать, скучно было казакам на этом пикете, особенно Матвею, тот прямо радовался разговору. Смолкли, когда в котле поспела жидкая соломаха с вяленым мясом. Горячего после долгой дороги и впрямь хотелось.