Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Потом попили чаю с сухарями, и Туров справился об обстановке дальше по пути.
Матвей не торопился. Вытащил из-за пазухи кусок серого холста, сложенный в несколько раз, развернул. Не карта, конечно, а так, набросок. Но и то хлеб.
— До Главного хребта справно дойти должны, — сказал он, проводя пальцем по петлям троп. — Тропы езженые. Где реки переходить, три удобных места, я вам объясню. На Подкумке, потом на Большом Зеленчуке, и вот тут, — он ткнул в точку на холсте, — выше, у истоков. Все проходимо, кажись.
  
Степан подал голос:
— Камни местами неудобные. Но ваши карачаевки пройдут, ежели гнать шибко не станете.
— Добре, — кивнул я.
— Главное — перевал, — продолжал Матвей. — Даже сейчас, в начале сентября, на гребне снег может лежать. Неглубокий, но есть. Коней берегите, сами не спешите. Там туман в любое время может опуститься. Сверзиться с тропы проще некуда.
— Угу, — кивнул Туров.
— А вот как с перевала спустились, — он посмотрел мне в глаза внимательнее, — там уже другой разговор. К Белой идете, так? Значит, на спуске и дальше аулы абадзехские пойдут. Много их там. Через каждые несколько верст почитай встречаться станут. И горцы там вооруженные, и не все вас одинаково приветят.
— Абреков где можно ждать? — спросил я.
— На нашей стороне сейчас абреков почти нет. Здесь их нынче крепко прижали, поспокойнее стало. А вот за хребтом, на спуске, там уже их вотчина. Так что я бы вам вот что посоветовал: возьмите проводника. Из местных, кто те места знает.
Туров приподнял бровь.
— Где ж его взять?
— Есть такие люди. В аулах на этой стороне и поспрошайте, коли поймете, что люди нормальные. Хороший проводник не только дорогу покажет. Он и кунак кому-то там, за хребтом, и договориться сможет, если, конечно, получится. Без проводника вы через те аулы пойдете почти на ощупь. А он хоть разговор завести сумеет.
— Добре, — кивнул я. — Запомним, спасибо за науку.
Матвей помолчал, потом спросил:
— А зачем вы вообще через горы лезете? Можно ведь в обход. Длиннее, конечно, зато без такого риска.
— Нужда гонит, — ответил я. — Скоро государь прибывает на Кубань. Сначала в Екатеринодар. Потом, говорили, намерен Майкопскую штаб-квартиру посетить. Поглядеть бы на Его Величество воочию...
Оба казака переглянулись. Степан даже жевать перестал.
— Государь? Самолично, что ли? — не веря, переспросил Матвей.
— Он самый, Александр II. Желает с гарнизоном встретиться, укрепления своими глазами посмотреть. Ну и.… место там больно знатное. Совсем скоро на Майкопе ведь хороший город вырастет. Уездный центр там сделают.
Оба дозорных уставились на меня с удивлением и подозрением. Степан прищурился, будто пытался понять, шучу я или всерьез. Матвей покрутил в руке кружку и тоже глянул как-то уж больно внимательно.
Я спешно прикусил язык, подумал про себя с укором:
«Вот же... Попаданческий язык свой высунул не вовремя. И вправду, словно пророк недоделанный».
Оба казака смотрели на меня, как на юродивого, но комментировать мои пророчества не стали, а я тему больше не поднимал. Мою идею увидеть царя батюшку тоже критиковать не стали, точных дат я не называл, и непонятно поверили они мне или нет, да и не шибко важно то.
На рассвете мы быстро собрались, оседлали лошадей. Только по кружке чая выпили напоследок, а каши дожидаться не стали. Решили, что с завтраком провозимся, потеряем добрый час, а нам сегодня еще пилить и пилить. Попрощались с дозорными, Матвей пожал всем руки, Степан что-то буркнул вслед — может, «с Богом», а может, просто зевнул. Тронулись дальше.
Сначала ехали и жевали всухомятку. Я достал из хурджина кусок овечьего сыра, отломил себе и передал дальше. Еще трескали курагу и сушеные яблоки, запивали водой из фляг. До обеда должно было хватить.
Следующие два дня вспоминать особо нечего. Лесистые ущелья шли одно за другим. Тропы там были местами широкие, а местами и вовсе козьи. Карачаевки переставляли ноги аккуратно, в своей среде чувствовали себя уверенно. На крутых участках мы слезали и вели коней в поводу. Деревья порой так смыкались над головой, что сквозь листву едва проходил свет. В таких местах и холодком тянуло сильнее.
Труднее всего давались переправы.
Горных речек нам попалось три, и все они были скверные. Благо Матвей заранее указал удобные броды. Но даже они были быстрые, ледяные, с камнями на дне, которые приходилось ногами и палками щупать едва ли не вслепую. Первые две прошли терпимо. Лошади скользили, нервничали, но справились. А на третьей все-таки вляпались. Выбирали, где помельче, да не угадали.
Мерлина подхватило течением. Мерин он умный, тяжелый, а все равно повело боком. Данила, шедший рядом с ним в поводу, удержал коня, но один из мешков с провизией слетел с вьюка и ушел вниз по течению. Мелькнул разок между камней — и все, как и не было.
— Держи! — крикнул Данила уже вслед.
Никто в воду, конечно, не полез. На кой черт так рисковать, если шансов выловить мешок почти нет.
Когда выбрались на берег, вылили воду из сапог и стали смотреть, чего лишились.
Осталась мука, полмешка крупы, часть вяленого мяса. Ну и, собственно, все.
— Что потеряли? — спросил Остап, подъехав.
— Считай, половину провианта, — ответил я. — Почитай, как корова языком слизнула.
Семен Феофанович беззвучно выругался, глядя на реку так, будто надеялся еще увидеть мешок где-нибудь прибитым к берегу.
— Не вернем, — сказал я.
— Да знаю уж, — кивнул он.
Остап слез с коня и выжимал потяжелевшую бурку.
— До ближайшего жилья далеко, интересно? — спросил он.
Я и сам уже об этом думал. Того, что осталось, на шестерых хватит дня на три-четыре, и то если без излишеств. А нам еще перевал брать и потом спускаться. По-хорошему, надо было пополнять запасы. Матвей ведь говорил, что до хребта еще попадутся аулы.
У меня, конечно, лежало кое-что в сундуке-хранилище, но пока раскрываться не хотелось. Это на самый крайний случай.
— Придется в аул заходить, — сказал я. — Деваться нам теперь некуда.
— Рискованное это дело, — посмотрел на меня Туров.
— Рискованно идти через перевал нежравши, — ответил я. — Матвей говорил, что до хребта абреков здесь не осталось. Так что попробуем.
Мы отжали одежду, насколько смогли, поправили вьюки и двинулись дальше. Хан, нахохлившись, сидел на луке моего седла. С собой я взял его кокон, чтобы не заморозить разведчика на перевале.
Верст через пять вдоль берега потянул дымок. Сначала мы его почуяли, только потом разглядели. Белая нитка над деревьями, чуть правее нашей тропы. Тонкая. Значит, либо костер небольшой, либо печь в доме топится.
— Вижу, — сказал Туров.
Я остановил Искру и выпустил Хана. Тот поднялся нехотя, расправил крылья и ушел вверх, скрываясь за деревьями.
Дождавшись сигнала, я нырнул в режим полета.
Небольшое поселение в излучине реки. Дюжина саклей, сад, загон с лошадьми. Дымок из одной трубы. У крайней сакли женщина несет воду. Несколько мужчин во дворе, один точит что-то о камень. Ни часовых, ни наблюдателей не видать.
Я вынырнул обратно и кивнул Турову:
— Аул небольшой. Жителей, думаю, не больше сорока. Вооруженные есть, несколько человек. На кабардинцев похожи.
— Кабардинцы давно под Россией ходят, — задумчиво сказал Феофанович. — Но кто их в этом медвежьем углу разберет.
— Вот именно. Потому пойдем туда по уму.
Я повернулся к своим:
— Семен и Данила, останетесь наблюдать. Заляжете в зарослях, с Шарпсами. Но не высовывайтесь раньше времени, вас заметить не должны. Только если неладное случится — стрельба начнется или еще что в таком духе — вот тогда действуйте по обстоятельствам. Понятно?
  
Семен кивнул коротко. Данила чуть дольше помедлил, но тоже согласился.
— Мы вчетвером пойдем к аулу, — продолжил я, глянув на Феофановича. — Оружие в ножнах, винтовки на плечах, руки на виду.
— Добре, — сказал Туров. — Все правильно, Гриша.