Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

После моих слов Остап будто сразу сник.
— Было, Гриша, было. Дед именно это и сказал. Думал я, конечно, как не думать, но все вот как-то…
— Ну так у тебя сейчас для этого все есть, кроме свободы. А с ней еще кумекать и кумекать. Дел ты наворотил немало, и как теперь с этим быть, пока не ясно.
— Однако чего ж старшим должен быть именно ты? — никак не сдавался азовец.
— Хотя бы с того, что ты сейчас вне закона. В станице у меня свои, и отвечать потом тоже мне. Под удар моих казачат, мой дом и мое имя я никому ставить не позволю. Потому и решать буду я, если ты к нам примкнуть вздумаешь.
  
Остап некоторое время молчал, потом вздохнул и качнул головой.
— Добре. Допустим. А что взамен?
— Взамен, — сказал я, — не брошу тебя на дороге. Сначала попробуем забрать твои вороньи шашки. Это сейчас первое дело. Потом, если все сладится и след не оборвется, помогу выйти на Дауров и до Бажецук добраться. Но только если дурить не решишь. Делать все надо с оглядкой и по уму.
— А ежели она сама говорить со мной не захочет? — тихо спросил Остап.
— Тогда это уже будет не моя вина, — ответил я. — Я тебя довести помогу, но в ваши душевные страсти лезть не собираюсь.
— Вот это правильно сказано, — хмыкнул Туров одобрительно.
Остап вздохнул. Видно, и его самого грызло, как теперь у них с Лисичкой все сложится после гибели Азамата.
— Добре, — произнес он наконец. — Я согласен, Григорий.
Мы пожали друг другу руки. После этого Остап долго смотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся.
— А ты, выходит, и впрямь себе на уме, казачонок.
— Поздно о том догадался, — буркнул я.
Туров тихо рассмеялся.
— Теперь еще одно, — сказал я. — Пока ты в розыске, в открытую тебе в отряд не войти. Во всяком случае, пока мы ничего не придумали.
— Это я и сам понимаю, — скривился Остап.
— Нет, не до конца понимаешь, — покачал я головой. — Потому слушай. По станице тебе сейчас шляться вообще нельзя. Для всех в округе тебя здесь попросту нет. Ты же помнишь Солодова из Ставрополя.
— Кто ж эту крысу забудет, — оскалился Ворон.
— Так вот, он вполне может подозревать меня в укрывательстве особо опасного разбойника. Да и Семена Феофановича тоже. Так что и тут тебе опасно.
— А жить мне где? — спросил он уже с явным раздражением.
— Сегодня здесь посидишь, — кивнул я на Турова.
Остап хмыкнул.
— Думаешь это по моей прихоти? — спросил я и сам ответил. — Это по твоей горячности, дурости или лихости. Сам можешь причину выбрать, чего уж теперь.
Ворон вздохнул тяжко, а я продолжил:
— Потом, даст Бог, может, и придумаем, как тебя из тени вывести. Но это потом. Нам сейчас нужно думать на ближайшие дни, а не на годы.
Сказав это, я на миг задумался.
Выходило занятно. Я ведь и без Остапа собирался в те края. Не ради него, конечно, а по своей прихоти. Очень уж засела в голове одна мысль. Бекетов сказал, что числа четырнадцатого или пятнадцатого, может статься, государь будет делать смотр Майкопских укреплений.
Разумеется, моих казачат и Остапа Ворона я к государю и близко не подпущу. Азовца сейчас, поди, по всему Кавказу ищут.
Также нельзя забывать было, что места там неспокойные. Хоть район и прикрыт русскими укреплениями, нападения на разъезды случаются постоянно. Значит, двигаться придется скрытно, с моей воздушной разведкой. Крупные аулы обходить стороной, если только заранее не выйдет договориться с хозяевами по-хорошему.
Я быстро прикинул расстояние. До Майкопского укрепления через горы нам почти две недели ходу. Это если идти споро, без больших задержек и уж тем более без стычек с местными. А нынче уже шестое число. Стало быть, к пятнадцатому я туда вероятнее всего не поспею. Шансов увидеть императора все меньше и меньше. С другой стороны, не так уж это и страшно. Ведь это всего лишь моя прихоть, баловство можно сказать. А вот решить вопрос с вороньими шашками и самим Остапом куда важнее.
Если государь где-то задержится по пути, может еще и нагоню. А нет — тогда Хана подниму повыше и сверху на монарха погляжу хотя бы соколиными глазами. 
Жаль только, что глаза эти соколиные фотографировать не умеют, с ироничной усмешкой подумал я, иначе был бы у меня полноценный дрон под названием "Хан". Впрочем, я и так неплохо устроился на сей счет.
— Значит так, Остап, — я снова глянул на Ворона. — До утра со двора Семена Феофановича ни ногой. Завтра еще до рассвета мы выдвинемся из Волынской, а ты нас на выезде подождешь.
Остап хотел что-то еще сказать, но тут заговорил Туров.
— Я тоже пойду, — спокойно сказал он.
— Вы, Семен Феофанович, сейчас не шутите?
— Какие тут шутки, Гриша, — ответил Туров, подливая себе чаю. — Раз уж с самого начала я рядом был, то и нынче в стороне не останусь. Мы же с тобой вместе были, когда нас Бажецук «тепло» встречала, да и как с Остапом познакомились, хорошо помню. Вот и дальше в этом деле с тобой останусь.
Я помолчал. Возразить по существу было трудно, а от такого спутника откажется только дурак. И все же спросил:
— Это горы, Семен Феофаныч. Да еще и перевал. Вдобавок темп будет спешный, с короткими ночевками и без лишних привалов. Не староваты ли вы для такого маршрута?
Он поднял на меня тяжелый взгляд.
— Ты мне еще про старость вякни, когда в следующий раз со мной с шашками в пару встанешь, — хмыкнул он, и даже Остап заулыбался. — Я тебе тогда быстро объясню, кто тут старый, а кто еще о-го-го.
— Понял, — улыбнулся я. — Спаси Христос, Семен Феофанович.
На том мы и порешили.
Остап до утра оставался у Турова. А мне предстояло за вечер собрать людей, харч в дорогу, огненный припас, выбрать коней и, главное, решить, кого брать с собой.
К вечеру у нас во дворе началась привычная подготовка к выходу. Сборы шли споро. Из моих казачат в поход шли братья Дежневы и Леня Греков. Гришату и Васятку я оставлял на хозяйстве. Как и ожидалось, оба встретили это без восторга.
— Это чего ж выходит, мы дома сидим? — буркнул Васятка расстроенно.
— Остаетесь на хозяйстве, — подтвердил я. — И ты, Васятка, старший. Не могу я сейчас всех взять, пойми. Это не тренировка будет, а шибко опасное дело.
— А Леньке, значит, не опасно? — тут же вскинулся он.
— Еще как опасно! Однако ж Ленька выше тебя на голову, постарше, да и следопыт мне в дороге понадобится. А на вас тут все хозяйство остается. Ну и Аленке с дедом, Тетеревым помогать не забывайте.
Васятка и Гришата вздохнули, но спорить не стали. Поняли, что бесполезно. Тут, если сильно настаивать, то можно и отхватить по самое не балуй.
Дорожные сумы уже были собраны. Я прошелся еще раз и на всякий случай затарил провизией и огненным припасом свой сундук-хранилище. Палатка с печкой-буржуйкой у нас была, жаль, что одна. В нее три, ну от силы четыре человека влезут — и все. Но и то хлеб.
Дед, поняв, что дело важное, с расспросами не полез.
— Феофанович с нами идет, — сказал я. — Не переживай, дедушка, вернемся целыми.
— Попусту не геройствуй, Гриша.
— Понял, деда. Постараюсь.
Аленка перед самым сном сунула мне в руки холщовый мешок с еще теплым кругликом и сушеными яблоками. Он чуть позже тоже ушел в мое хранилище.
— Это в дорогу.
— Благодарствую, Аленушка.
Машка спала, раскинувшись поперек постели. Будить ее я не стал. Только подошел, поправил одеяло и чмокнул в щеку.
Легли рано, но толком я все равно уснуть не мог. В голове гонял мысли по кругу. Остап, шашки, горы, Бажецук, Рубанский, государь, будь он неладен со своей поездкой на Кавказ именно сейчас. Хотя на время его приезда наверняка будет какое-то перемирие со все еще непокорными племенами. Нам это даже на руку - меньше шансов влезть в неприятности по пути. В общем, никак мне не удавалось расслабить мозги и выключиться, в итоге поспал всего часа полтора, не больше.
  
Поднялся еще затемно, по внутреннему будильнику.
Сапсана я не седлал. В горах лучше подойдут наши семижильные карачаевки, чем изящный кабардинец. Оседлал Искру, та лишь разок мотнула мордой, когда я подтянул подпругу. А вот Сапсан со Звездочкой косились, явно не понимая, какого лешего происходит и почему их не взяли.