Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

— Пойдем в дом, — сказал он. — Там сам все и узнаешь.
Я привязал Сапсана к коновязи и вместе с Туровым поднялся на крыльцо. Из горницы тянуло ядреным табачком.
Вошел в помещение, огляделся...
За столом, опершись локтями, с кружкой в руках и с улыбкой до ушей, сидел Остап Ворон.
  
Глава 9. Накануне дальнего похода
 
Я смотрел на улыбающегося во все тридцать два зуба Остапа, или сколько у него там после всех передряг осталось, и никак не мог понять, как мне на эту новость реагировать.
  
С одной стороны, я и правда был рад. После всего, что успел себе навыдумывать про острог, жандармов и возможную казнь, видеть Ворона живым и на воле было почти чудом.
С другой — чувствовалась какая-то натянутость. Может, из-за гибели Азамата. Может, из-за того, что к освобождению Остапа сам я не имел никакого отношения. А может потому, что улыбался он слишком уж широко, а во взгляде настороженность так никуда и не делась.
Потрепало его знатно. Осунулся, под глазами темные круги, губа в одном месте еще не до конца зажила, на скуле желтели остатки хорошей гематомы. Но держался азовец бодро, почти как во время нашей прошлой встречи в Барсуковской.
Вот только я видел: не все там так просто. То ли обида в нем сидела, что я не впрягся в его спасение. То ли другое что. Будто он хотел сказать мне нечто важное, но пока не решил, насколько может довериться.
Ну и ладно. Захочет — сам заговорит. Скажет, что ж его так мучает изнутри. Желания лезть ему в душу прямо сейчас у меня не было.
Я сел напротив, еще раз внимательно оглядел азовца и решил начать с того, что нас с Феофановичем тревожило больше всего.
— Ты мне вот что сперва скажи, Остап, — произнес я. — Шашки твои где? Неужто обе графу Рубанскому достались?
Ворон перестал улыбаться, задумался и качнул головой.
— А вот тут, Гриша, граф утерся, — сказал он с явным удовольствием. — Не видать ему моих воронов, как своих ушей без зеркала.
Я сам того не заметил, как выдохнул.
— То есть, когда тебя брали, шашек при тебе уже не было?
— Не было, — подтвердил он. — Когда жареным запахло, я их припрятал в месте, условленном заранее. О нем, кроме меня, только Бажецук знает. Ну, может, Лисичка туда уже и добралась. А ежели нет, так до сих пор там и лежат.
Это меня сразу подбодрило.
Выходило, что самое плохое в этой истории еще не случилось. Ни Рубанский, ни его шавки до вороньих шашек не дотянулись. А значит, игра продолжается.
Но кое-что в этой истории на мой взгляд все-таки не сходилось.
— Ты вроде как сам шел в аул к семье Бажецук. Зачем же было шашки прятать по дороге? — чуть подавшись вперед, высказал я свое сомнение.
— А кто тебе сказал, что я их по дороге к Даурам прятал? — и глазом не моргнул Остап. — Когда я понял, что не дойду и что пока не видать мне моей любимой Лисички, вот тогда и спрятал.
— И что, прям недалече от условленного места и понял, что не дойдешь? — прищурил я один глаз, словно прицеливался.
Остап и сейчас не обиделся на мои подозрения. Понимал, что они справедливы после таких-то приключений.
— Меня ж не сразу взяли, аки спящую девицу. Обложили, гнали долго… Ну и тайник наш — это не одно конкретное место, навроде пещеры, — пояснил Остап. — Они разные могут быть. Тут главное, чтоб совпадало несколько примет да знаков. Но каких именно, я тебе, Гриша, не скажу, уж прости. Это только наша с Лисичкой тайна.
Я молча кивнул, показывая, что принял пояснения.
— Потому и не знаю, смогла Лисичка их отыскать уже или шашки до сих пор в тайнике лежат, — озабоченно покачал головой Остап. — Если по уму, то мне надобно при случае самому в этом убедиться.
— Так ведь в тех местах тебя уже однажды и поймали, как я понял? — сказал Туров. — Явно ж где-то там неподалеку аулы враждебные и врагов у тебя хватает?
— Это верно… Одному туда соваться опасно… — согласился Остап и вопросительно глянул на меня.
Мне сразу стало понятно, на что он намекает.
Если Остап пожелает вступить в наш отряд и согласится пойти под мое начало, так тому и быть. Поможем ему шашки разыскать. Тем более что в этой истории и мой личный интерес имеется.
Осложняет ситуацию то, что Остап вне закона и в розыске теперь находится еще пуще прежнего.
С другой стороны, если мы в горы уйдем, там власти его никак не достанут. Где ж ему, беглому, еще прятаться, как ни там. 
В общем, первые шаги в любом случае не вызывают сомнений — надо сообща отправляться искать вороньи шашки. А дальше уж как Бог пошлет… Наверное, потом лучше всего будет проводить Остапа до аула Дауров. Пусть там укроется до поры до времени.
— Кстати, давно хотел спросить, — отвлекшись от раздумий, я снова обратился к Остапу. — Вторую шашку с вороном ты в Прохладной купил, а первая у тебя откуда?
— Как откуда?! — искренне удивился моему вопросу Остап. — От деда моего, вестимо! А тому досталась от его пращура. Говорят, прапрадед тот в Запорожской Сечи видным казаком был. Нас, Воронов, все знали. Какую ж шашку носить таким молодцам да с такой фамилией, ежели не с вороном?
— И то верно, — соглашаясь, поддержал Туров.
Я перевел взгляд с Турова на Ворона, в голову пришла забавная мысль. Туров с шашкой, клейменной туром, Ворон, до недавних пор с шашками, клейменными вороном. А я, Аслан да Данила Дежнев какими-то неправильными получаемся на их фоне. По уму бы носить мне фамилию Сапсанов или хотя бы Соколов, Аслану - Волков, а Дежневу - Медведев. Вот бы веселая компания собралась! Хохотнув про себя от такой идеи, вернулся к серьезному разговору.
— Дело такое, Остап, — решил я больше не ходить кругами. — Помочь тебе с шашками я готов. И до Бажецук, если Бог даст, тоже постараюсь тебя довести. Но сразу скажу: будет условие.
— И какое же? — Остап чуть склонил голову набок, внимательно слушая.
— Простое. Если идешь с нами, то идешь не вольной птицей, а под моим началом. Человек ты не простой, но сила, которой тебя одарили клинки, нуждается в контроле. Нам с Семеном Феофановичем это понятно лучше многих. И в отряде, если сам решишь к нам примкнуть, самовольщины не будет. Внезапно ты не исчезаешь и никаких своих игр за моей спиной не ведешь.
Остап усмехнулся недружелюбно, с вызовом.
— Ты, Гриша, часом не забыл, с кем говоришь? Я ж тебе не казачонок сопливый из твоей учебной ватаги.
— Не забыл, — ответил я спокойно. — Потому и говорю прямо, а не хожу вокруг да около. Ты боец сильный, может, и один из сильнейших сейчас на всем Кавказе. Да только силу эту с умом применять надо. Ты уже успел за последнее время напортачить так, что все острогом и жандармами кончилось, а за вызволение твое брату Бажецук голову сложить пришлось под Ставрополем.
После этих слов Остап стиснул зубы и опустил глаза. Видно было, что гибель Азамата он принял близко к сердцу. Я тоже на миг замолчал, опасаясь, не перегнул ли палку.
— Я тебе не в укор говорю, — продолжил уже спокойнее. — Просто повторения твоих выкрутасов мне не надо. Семья у меня тут, мальчишки на попечении, можно сказать. И ради одной дурной башки подставлять под плаху их головы я не собираюсь.
Остап побарабанил пальцами по столу. Взгляд у него стал колючий.
— А ежели я сам пойду? Без вас.
— Да ради Бога, — пожал я плечами. — Это решение твое. Опыт у тебя уже имеется, один ты в те края хаживал, знаешь, что к чему и чем это кончилось.
— И то верно, — вставил Туров. — С силой у тебя, Остап, все в порядке. Пора бы и разум в дело пускать, без него туго жить.
Ворон хмыкнул, но спорить со старым рубакой не стал.
  
Я подался вперед.
— Ты пойми главное. Я не торгуюсь с тобой, будто на базаре. Просто расклад объясняю, как есть. У меня люди, кони, свой порядок. Я своим умом живу. У тебя мастерство имеется и шашки родовые, которые, по существу, только тебя и примут. И если голова у тебя на плечах есть, если не забыл ты слов деда, когда он тебе шашку передал, то должен еще и род свой продолжить. Или не было такого?