Обратный отсчёт 2 (СИ)

— Я не верю ни одному обещанию Вены. Ее постоянные происки до добра не доведут. Запомни, Отто Карлович, мои слова. Она уверена в неизбежности русско-австрийского столкновения, и ты ее не разубедишь. Рано или поздно она столкнет нас лбами. За последние несколько лет между нами накопилось много обид. Может, пора все изменить?
— Какие предложения? Нам так или иначе нужно найти выход из кризиса.
  
— Выход только один. Вложить шашки в ножны и объявить, что русско-германская дружба является гарантией мира в Европе.
Бисмарк тяжело вздохнул. Скосил в очередной раз глаза на Орлова. В его обществе он чувствовал себя не в своей тарелке. И был чуть более откровенен, чем я ожидал.
— Я не могу предать Вену, меня не поймут.
— А не нужно было раздувать антирусскую кампанию в вашей прессе, — вмешался Орлов. — Если будете продолжать в том же духе, все закончится созданием двух блоков — немецкого и русско-французского.
Канцлер виновато посмотрел на жившего в Фонтенбло Орлова, собираясь сказать то, что ему не понравится. Например, что готов раздавить Францию, чтобы предотвратить войну на два фронта.
— Мы можем заключить временное соглашение, — остановил его я. — Если Вена согласится признать любые изменения границ на Балканах, не станет требовать очередных территориальных уступок и найдет мирную форму поглощения Боснии и Герцеговины, вернемся к этому вопросу через десять лет. А пока заморозим наш конфликт.
— Что будет через десять лет? — подозрительно спросил Бисмарк.
— Полагаю, что германская нация поймет, что ее главный враг — не славяне, а Британия. Именно она все сделает для того, чтобы запереть вас на континенте.
— Мне нужно поговорить с австрийцами, — уклонился от окончательного ответа Бисмарк, но и не сказав нет. Это было уже хоть что-то.
В переговорах возникла пауза. Я потратил ее на осмотр города и приличествующие встрече двух монархов пустопорожние беседы с постоянно впадающим в дрему Вильгельмом I и его наследником.
Император сильно сдал, два покушения 78-го года не прошли бесследно. Особенно второе, когда только пикельхельм спас его голову от заряда дроби.
Он расспрашивал меня о схватке с террористами, и мы смогли договориться о сотрудничестве секретных полиций для борьбы с международным анархизмом. Обмен агентурными сведениями — уже одно это молло стать серьезным подспорьем. Кажется, я опередил в этом вопросе время.
Наконец, Бисмарк разродился. Выбил из австрийцев согласие временно ограничить свою экспансию.
Оно и понятно, им бы с Боснией и Герцеговиной как-то совладать. Без разрешения от нас на военное подавление им придется сильно покрутиться и немало потратиться. И отказаться от введения воинской повинности в провинциях. А всем участникам восстания, которое было уже практически подавлено, объявить амнистию.
Чтобы закрепить договоренности, подписали договор о Тройственном союзе.
Ага, союз, как же! Временный пакт о ненападении — так его было бы правильнее назвать. Большего в сложившихся обстоятельствах выбить невозможно, как и развернуть Бисмарка лицом к Петербургу. Он вцепился в Вену как в спасательный круг империи, не понимая, что этот круг утянет ее на дно.
Видит Бог, я пытался!
— Перед Всевышнем и судом его страшным клянусь, что не обнажу первым оружие перед Германской империей, — торжественно объявил я на заключительном банкете.
Дядюшка Вилли расчувствовался и слово в слово повторил мою клятву.
Бисмарк схватился за голову. Я же не клялся не нападать на Австро-Венгрию. И что теперь делать, если такое случится, а император германский дал слово?
Канцлера отправился успокаивать князь Орлов. Ночь они провели в воспоминаниях о Екатерине Николаевне. Проговорили о былом до самого утра и расстались, лишь когда с высокой башни Королевского замка музыканты заиграли традиционные хоралы.
Я покинул Кёнигсберг, чрезвычайно довольный собой.
Лишь одно меня серьезно напрягало. Если армия во время военной тревоги показала себя худо-бедно неплохо, то такого не скажешь о моряках. Они-то точно оказались не готовы организовать нечто вроде военно-морской демонстрации. А ведь в Германской империи броненосный флот только начал наращивать свою мощь и точно нам не соперник.
Вернее, я так думал. Но оказалось, что все не так.
Первое же совещание, проведенное с адмиралами по возвращении в Петербург, показало, насколько все запущено. Моряки признались, что германский флот, десять лет назад не имевший шанса защитить свои берега от французов, сегодня нас превосходит.
Но это еще не все. В полный рост нарисовались три проблемы.
Во-первых, члены Адмиралтейств-совета и командиры флотов никак не могли договориться между собой, какой театр военных действий является приоритетным. Одни ратовал за Балтику, другие — за Черное море, третьи — за Тихий океан.
Во-вторых, не могли решить, что строить. Все сознавали недостаточное число крейсеров, слабое вооружение существующих. Единственным толковым крейсером считался «Память Меркурия» (бывший «Ярославль»). Что же касается броненосцев, то образцовым называли «Петр Великий». Его, вроде, с помощью англичан смогли довести до ума, поменяв котлы.
В-третьих, отсутствовал такой важнейший орган управления, как Морской главный или генеральный штаб. Вопросами тактики и стратегии занимались постольку-поскольку. Создателя тактики броненосцев адмирала Бутакова задвинули, он теперь являлся всего лишь главным командиром Санкт-Петербургского порта.
И вот в такой обстановке административного хаоса моряки жаждали представить на мое рассмотрение 20-летнюю программу развития флота. 26 броненосцев, включая 8 для черноморцев, 32 крейсера, 28 канонерских лодок, 131 миноносец, 50 подводных лодок Джевецкого…
Спасибо памяти Александра III: я хорошо знал, во что выльется эта чудо-программа. Хроническое недофинансирование, отставание на два-три поколения от прогресса в артиллерии и судостроении, долгострой, устаревание кораблей прямо на стапели, «балтийские мутанты», один на другого не похожий. Их десять раз будут переделывать и доводить до ума, а выйдет ни то ни се. Замах на рубль, удар на копейку.
Я с горечью посмотрел на генерал-адмирала Константина Николаевича. Слишком он в политику заигрался, дела флотские забросил. Вот и неразбериха, путаница в головах великая даже у таких способных моряков, как Шестаков, Чихачев, Пещуров, Попов. Последний мне, правда, с яхтой «Ливадия» сильно подсуропил. Зато «Петр Великий» — его заслуга.
— Нам не удастся достичь паритета с Германией. Даже если из порток вылезем, за ее промышленностью не угнатся. Какой из этого следует вывод? — спокойно спросил у прибывших ко мне морских начальников.
— Сосредоточиться на обороне Балтики?
— Это логично. Далее. Черное море. Сколько нужно минимально броненосцев для господства в его водах? Думаю, хватит четырех, если их дополнить миноносцами. А вот насчет лодок Джевецкого скажу следующее: вы сперва научитесь их использовать, а потом заказывайте десятками. Только боюсь, вылезет столько проблем, что вы быстро от них откажетесь. Но! Учить подводников нужно. И не стоять на месте, разрабатывать новый тип.
— А десантная операция на Босфор? — всполошились моряки.
— Давайте есть слона по частям. Сперва нужно флот восстановить на Черном море. И одновременно с постройкой кораблей развивать судостроительные заводы, порты, учебные заведения для подготовки специалистов. Как только появится удачный проект, превратим его в серию.
Я задумался, чувствуя легкую неуверенность. Как бы мне, понимающим, какие ошибки будут совершены в ближайшее десятилетие, не выплеснуть с водой ребенка. Корабли тоже нужно учиться строить. Даже если они окажутся морально устаревшими. Но как же не хочется выбрасывать на ветер деньги! Особенно на пушки, которые точно придется менять с появлением бездымного пороха.
  
— Давайте сделаем так. Вместо одной 20-летней программы создайте несколько поэтапных, с четким графиком и привязкой к ассигнованиями. Чтобы потом не вышло: на это денег нет, а на этом давайте сэкономим. По крайней мере сможем скорректировать планы по мере поступления средств. И когда военно-техническая мысли преподнесет нам очередной сюрприз.