Обратный отсчёт 2 (СИ)

Брат Костя возмутился:
— Но как же долгосрочное планирование?
— Развалится твое планирование в течении нескольких лет. Сам знаешь, какие нам предстоят расходы.
Адмиралы недоуменно переглянулись с вице-адмиралами. Им казалось, что нет ничего важнее флота. Что нарушается завет Николая I «иметь флот, сильнее союза ближайших соседей».
Все не так. В сравнении с крестьянской реформой флот второстепенен. А завет батюшки правящего монарха — уже недостижимая мечта.
  
— Что касается Тихого океана, нам нужен там отряд крейсеров с большим запасом хода. Опыт блокады Японии вас не убедил в перспективах войны на торговых коммуникациях?
— Опыт впечатляющий. Особенно его политические последствия, — согласились моряки. — Но за счет чего на Дальнем Востоке что-то строить? Ни заводов, ни доков. А из Европы материал не навозишься.
В больное место бьют. Нужна железная дорога, которая соединит восток и запад империи. А у нас денег нет, как говорил кот Матроскин.
— Начинайте закладывать основы. И лучшие крейсера, построенные на Балтике, перегоняйте на Дальний Восток. Придет время, и мы построим Транссибирскую магистраль. И будет глупо, если к моменту ее открытия флот не будет уже иметь судостроительной базы в Владивостоке.
— А если завтра война? — задал брат вечный вопрос военных.
— Пока не предвидится. Время у нас есть.
На том и расстались — недовольные друг другом и ни о чем толком не договорившись.
В последний момент меня осенило, и я попросил задержаться вице-адмирала Ивана Алексеевича Шестакова. Он возглавлял Кораблестроительный отдел Морского технического комитета, а я планировал назначить его управляющим Морским министерством взамен вице-адмирала Пещуров (Костя ходатайствовал о переводе его на Черноморский флот).
— У вас есть свой артиллерийский полигон? Особо секретный? Где проводятся испытания броневых плит? — спросил у Шестакова.
— Конечно.
— Тогда вот тебе задание. Возьмите лучшую броню и произведите ее обстрел. Только стреляйте по обратной стороне плиты, а не по закаленной.
— Зачем? — изумился моряк.
— Увидишь. Только держи испытания в глубочайшей тайне. По результатам доложишь.
Шестаков справился быстро. И примчался ко мне с выпученными от восторга глазами.
— Насквозь! Лучшие ижорские плиты продырявили!
— Догадался, в чем соль и почему секретность?
— Догадался, — радостно закивал вице-адмирал, потирая руки. — Колпачок из мягкого металла на снаряд, и получается бронебойный. Осталось лишь придумать, как его закрепить.
— Не вздумайте трезвонить на всех углах, это наше тайное оружие.
Мне хотелось избежать повторения истории с адмиралом Макаровым. Именно наш славный флотоводец получил в руки сверхоружие в результате случайности на полигоне. И… радостно подарил его всему миру. Немцы особенно были ему благодарны. Они даже во Вторую мировую применяли снаряд с «макаровским наконечником».
Теперь мы обзаведемся им намного раньше. Если сохраним секрет, то получим не только хорошее средство против броненосцев противника. Скоро мир узнает и о другой новинке, которую я подкинул Милютину — блиндированные поезда с орудийными башнями. Такого монстра от чужих глаз не спрячешь. Скопируют. А у нас бронебойный снаряд!
Я печально вздохнул.
С прогрессорством в военном деле у меня ничего особо пока не выходило. Бронепоезда и санитарные эшелоны — вот и все, по большому счету, что пришло на ум.
Еще вспомнил про Мосина, попросил создать особую комиссию для разработки многозарядной винтовки. Поручил этим заняться брату Михаилу как генерал-фельдцейхмейстеру.
Дело шло ни шатко ни валко. Все упиралось в бездымный порох. Менделеев экспериментировал, разрываясь между наукой и организацией института управления. Результата пока нет. А как хочется опередить французов!
А еще изобретателя Хайрема Максима в Россию бы перетащить!
Но об этом я буду думать позже. В ближайшие дни у меня есть дело поважнее. На носу открытие Земского собора.
 Глава 23 
Непростая доля выпала Храму Христа Спасителя, этому памятнику участникам Отечественной войны 1812 года.
Заложили его на Воробьевых горах при Александре I, начали строить и… И все пошло наперекосяк — строители проворовались. Виновным назначили архитектора.
Решили перенести храм на Волхонку, назначили нового архитектора, выделили казенные деньги. И потянулись годы. Основные строительные работы завершились в царствование Николая I, а на отделку и устройство набережной ушло еще четверть века. Освятили в 1883-м, уже при Александре III.
Четыре императора приложили руку к созданию храма. Четыре! Поразительный долгострой.
Зато большевики быстро снесли. Правда, три раза пришлось стены взрывать.
Захотелось им вместо храма-памятника построить самый большой в стране дворец. А в итоге на этом месте появился открытый бассейн «Москва». Я его застал, в память запали всегда висевшие над ним густые клубы пара в морозный день.
Потом бассейн убрали, а Храм восстановили, снова над Москвой засияли его похожие на древние шлемы купола. Увы, точная копия не получилась. Оригинальные детали убранства, мемориальные доски, работы выдающихся художников и скульпторов XIX века пропали безвозвратно.
Мне хотелось все увидеть в первозданной красоте.
— Ремонт нельзя закончить, только остановить, — объяснил я год назад Игнатьеву и приказал осветить храм к Дню Вознесения. С тем расчетом, чтобы первого июня в нем смог собраться Земский собор.
В авральном порядке справились, хоть и не к Вознесению, и даже не к Троице — уложились лишь к концу Петрова поста. Недоделки остались, ну так при большой стройке это обычное дело. Потом до ума все доведут. После освящения Храма и Земского собора — 30-го июня и 1-го июля соответственно.
Так что в мое царствие Храм Спасителя откроет свои врата на год раньше.
Чудесный солнечный день, как по заказу. Немного жарковато, но терпимо. Июнь выдался сухим и прохладным, и есть надежда, что сегодня обойдется без дождей.
Освящение храма началось в девять утра. Из него в Кремль, в Успенский собор, прибыл крестный ход за священными мощами. Здесь собралось все духовенство московских сороков, включая митрополита Иоанникия, архимандритов монастырей и архиепископов. Даже экзарх Грузии Павел присутствовал.
После литургии увеличившийся крестный ход двинулся обратно в храм с хоругвями и священными иконами, в том числе Казанской божьей матери.
Меня ждали в начале одиннадцатого, когда будет закончено чтение литургических часов.
Мы с цесаревичем на конях, а цесаревна Мария Павловна в ландо стартовали от Кремлевского дворца. За нами двигались другие члены семьи, иностранные принцы и дипломатический корпус.
Через Боровицкие ворота и Нижний Александровский сад достигли набережной, вдоль которой выстроились войска — по роте от каждого пехотного полка и по эскадрону от кавалерийского. Семь батарей были приготовлены для салютования. А напротив каждого раствора креста, который представлял собой храм, если взглянуть сверху, стояли кадеты и юнкера.
Мы прибыли к западным воротам.
Ведущие к ним ступени были окружены дворцовыми гренадерами и моими сводногвардейцами. За их оцеплением не протолкнуться от людей. Дамы и девицы в легких по погоде белых кофточках и шляпах с пером теснились на одной из лестниц. А возле дощатых помостов, крытых красной тканью, одни военные. Эти были при саблях и щеголяли круглыми барашковыми шапками белого меха, в которые с подачи цесаревича уже нарядили свитских. За ними были расставлены знаменосцы от различных полков.
  
На паперти храма меня встретил высокопреосвещенный Иоанникий. Приветствовал меня речью.
Прошли внутрь.
Храм поражал богатством декора. И объемами. Я прикинул: внутрь могло поместиться тысяч десять человек. Значит, толчеи на Земском соборе не будет.