Обратный отсчёт 2 (СИ)

Такое мобилизационное мероприятие проводилось в случае, когда возникала реальная угроза войны.
Мы отреагировали более чем жестко.
В последний день февраля 1882 года мир облетела грозная новость: русские объявили о мобилизации Киевского, Виленского и Варшавского военных округов.
 Глава 22 
Императорский поезд Николаевской дороги в составе десяти вагонов прибыл на станцию Вержболово рано утром. Здесь мне и моей свите предстояло пересесть на императорский поезд для заграничных путешествий. Нас ждала Пруссия, Кенигсберг, где должна была состояться встреча с германским императором и его канцлером.
  
Знакомая мне смена тележек вагонов в эту эпоху не практиковалась. Объяснялось это тем, что не только колея, но и размеры вагонов не соответствовали допускам горных дорог Италии и Австрии. Покойная императрица любила путешествовать в Неаполь. И для нее, а стало быть, и для императора, был создан специальный поезд, который хранился в каменном сарае в Вержболово.
Обычным пассажирам, путешествующим в Париж или Берлин на Норд-экспрессе, также приходилось пересаживаться на этой станции. Для этого они через здание вокзала переходили с одной платформы на другую. Там их ждал точно такой же внешне поезд, как и тот, на котором они отправлялись из Петербурга, но на узких вагонных тележках.
Огромный императорский состав состоял из двадцати вагонов различного назначения. В него входили и моя опочивальня, и кабинет, и салон, и столовая с кухней и буфетом, и министерские вагоны, и свитские, и даже цеплялись отдельные вагоны для представителей дорог следования с большой командой техподдержки. Раньше имелся даже вагон-терраса, но в 80-м году его перестроили.
Делегация ехала представительная, свитские вагоны были забиты до отказа. Кстати, только сейчас понял, что привычная аббревиатура «СВ» — это вовсе не спальный, а именно свитский вагон. А я-то в прошлой жизни все голову ломал, отчего СВ так называется, если спальные места есть и в купейном, и в плацкартном вагонах? Забавно, конечно — при большевиках свиты исчезли, а СВ сохранился.
— Бисмарк, как сбрил свою дурацкую бороду, в которой щеголял на Берлинском конгрессе, стал явно миролюбивее, — хохотнул Сашка Адлерберг, когда мы погрузились. — Можно подумать, его агрессивность напрямую связана с волосатостью на лице.
— Тебе все хиханьки да хаханьки, — улыбнулся я. — Дело-то серьезное. Попроси министров, чтобы пришли в столовую, как границу переедем.
Граф удивленно на меня посмотрел, но спорить не стал.
Причину его недоумения понял, когда со свистом проследовали через Эйдткунен, первую прусскую станцию. Никаких тебе таможенников и погранцов. Хорошо быть императором!
Хорошо-то хорошо, но сколько всего навалилось!
Мартовская военная тревога вылилась в бесконечные дипломатические игры. Мобилизацию мы приостановили после обмена паническими телеграммами с Берлином и, одновременно, с отменой решения Вены о создании действующей армии для Боснии и Герцеговины. Бисмарк сперва разразился милитаристской речью в рейхстаге. Но когда обнаружил скрытые военные приготовления французов, мгновенно поменял риторику и настоял на встрече двух императоров — моей с дядюшкой Вилли.
— Наши разногласия не стоят и выеденного яйца, — убеждал он нашего посла. — Нет ничего лучше, как все обсудить тет-а-тет. Война между Россией и Германией — это страшный сон Европы. Я этого не допущу.
И предложил встретиться в Кенигсберге как можно скорее. В роскошном Королевском замке, где в 1861 году короновали Вильгельма I.
Франца-Иосифа туда не позвали. Я это особо оговорил. Мол, не дело челядь за барский стол пускать. Плюнул, так сказать, в лицо австриякам.
Пустячок, а приятно. Пусть знают свое место. В австро-германском союзе первую скрипку играл Берлин, а Вена была «на посылках».
— Ну что, господа министры? Как настроение? — спросил Милютина и Гирса, когда они добрались до столовой.
Нам накрыли обильный завтрак, и мы с аппетитом поглощали дары Прибалтийского края, в основном налегая на свежий творог.
— До сих пор поверить не могу, что Бисмарк купился, — признался Гирс. — Ведь это же был блеф чистой воды!
Милютин с набитым ртом согласно закивал.
Я поправил салфетку на коленях и многозначительно закатил глаза.
— Мы как никогда близки к заключению Тройственного союза на наших условиях.
Гирс тут же возразил:
— Вена не согласится на отказ от Боснии и Герцеговины.
— Франц-Иосиф сделает так, как скажет Бисмарк. А у меня против канцлера есть секретное оружие.
Это секретное оружие звали князь Николай Алексеевич Орлов. Этот бывший дипломат с черной повязкой на глазу, генерал от кавалерии и участник Крымской войны, проживал в Фонтенбло, но по моей просьбе присоединился к нашей делегации.
С Бисмарком его связывала любовь к покойной жене. Екатерина Николаевна Орлова-Трубецкая, скоропостижно скончавшаяся в 1875-м году в возрасте всего тридцати пяти лет, была тайной страстью железного канцлера, его ахиллесовой пятой. Воспоминания о ней князь Отто Карлович, как его в шутку называли в бытность послом в Петербурге, пронес через всю жизнь.
— Эту оливковую ветвь я привез из Авиньона в знак мира, — как-то раз произнес он в прусском ландтаге, потрясая серо-зеленой веточкой.
Мало кто знал, что эту веточку ему подарила княгиня Орлова в Биаррице и что она для него значила. Когда умирал, попросил положить в свой гроб портсигар, в котором она хранилась.
Чужая душа — потемки, но если знать кое-какие подробности, можно и к ней подобрать ключик.
Я не прогадал.
Когда Бисмарк, разодетый в военный мундир и сверкающий пикельхельм, встретил меня и мою свиту на вокзале Кенигсберга, когда он увидел князя Орлова, что-то дрогнуло в его лице. Хваленая выдержка дала трещину. С этого момента я твердо решил, что князь Николай Алексеевич будет всегда рядом во время переговоров.
Вот такая я продуманная сволочь!
И все равно переговоры шли трудно. Старый хитрец с пушистыми усами упорно пытался прощупать мою позицию по поводу Франции, возможного повторного нападения на нее Германской империи и перспектив русско-французского сближения.
— Послушай, Отто Карлович, сдалась тебе эта Франция! Что ты к ней прицепился? В одиночку она ничто. Зачем нам ее обсуждать? — отнекивался я изо всех сил. — Ты смотри шире. Колонии! Германии нужно жизненное пространство, так отчего бы вам не обратить взоры на Африку и Китай? Буры. Они же ваши естественные союзники, почти родственники. Помоги им против англичан, тем более они их победили. Китай, Циндао. Редкий приз. Мы договорились с японцами насчет Окинавы. Лет через десять-пятнадцать доберемся до Ляодунского полуострова. Мы всегда поможем твоему флоту, когда он окажется в Тихом океане. Во всяком случае, порт ему предоставим.
Бисмарк, и без того смущенный присутствием Орлова, оторопел. Он ждал мелочных торгов насчет Балкан, а услышал предложение присоединиться к колониальной экспансии.
— Я прощупываю почву насчет бассейна реки Конго. И жду сопротивления от Франции и Бельгии.
— Можешь рассчитывать на мою поддержку. Конечно, если укоротишь Франца-Иосифа. Нам нет дела до Центральной Африки.
Канцлер нахмурил мохнатые брови и выпучил глаза.
— Значит, не договоримся? — он выцепил из моих слов одно: я не готов уступать в босно-герцеговинском вопросе. — А если мы гарантируем не мешать воссоединению Болгарского княжества с Фракией?
  
— Мы — это только Берлин или Берлин и Вена?
— Берлин и Вена.
Я задумался.
Объединение не за горами, счет идет на несколько лет. Сильная Болгария в наших интересах. К ней бы еще добавить Сербию… Повстанцев в Боснии и Герцеговине все равно не спасти, у нас нет общей границы, а у них нет выхода к морю.
Впрочем, насчет Болгарии Бисмарк пытается продать мне дырку от бублика. Нет у австро-германского блока возможности не допустить военным путем объединения. Только через международный Конгресс. Или натравив Сербию на Болгарию. С последующим поражением Белграда, если история не выпишет неожиданный зигзаг после моего вмешательства. Будем надеяться на такой исход. Но об этом пока молчок.