Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

— Он здесь?
Про Ивана Дмитриевича Ромодановский был наслышан. Как же, герой… уж сорок лет герой, между прочим!
— А то ж! Такую потеху пропустить он никак не мог!
Разин хищно ухмыльнулся. Впереди ждали великие дела. Если им удастся взять Керчь, выбить турок с Перекопа, а татар с полуострова — да за такое золотом в летописи вносят! И он постарается, чтобы его участие не прошло незамеченным.
  
Ромодановский думал примерно о том же, но золотыми буквами в летописях не интересовался. Его больше радовало то золото, что липло к рукам. А липло — немало. Даже с учетом царской и царевичевой доли, с учетом того, что никто не выворачивал карманы ни беженцам, ни башкирам, получалось очень прилично. Оставалось переправить все это до дома… Ну да ладно. Вывернемся! С такими деньгами многое сделать можно!
* * *
Три царевны под окном… Нет-нет, о рассуждениях речи не было. Сейчас все трое — Татьяна, Анна, Софья, смотрели на Марию Луизу Собесскую. И доброты в их взглядах не было. Никакой.
Мало того что эта девица могла разрушить тщательно лелеемые планы по обрусению Польши, так она еще и Марфу отравить хотела. Между прочим, любимую сестру и племянницу.
Впрочем, Мария не особо нервничала. Смотрела зло, гордо…
Софья в разговор вступать не торопилась, поэтому первой атаковала Татьяна. И старшая, и более нетерпеливая.
— Что ж, Мария, не могу сказать, что рады мы тебя видеть, но сейчас ты под нашим кровом. Всего ли тебе довольно?
Мария чуть заметно усмехнулась, повела плечом:
— Чем же я заслужила такую немилость, ваше высочество?
По-русски она не говорила, но царевны неплохо понимали польский — выучили с Марфой.
— Попыткой убийства нашей родственницы, — так же спокойно ответствовала Татьяна.
— Я невиновна. А коли была бы…
— Не стоит крутить, — вступила в игру Анна. — Лучше постарайся подумать над своей жизнью. Королевой тебе уже не стать, как и любой девке, которая свою честь потеряла, но хорошей женой — еще не поздно.
— Я своей чести не теряла!
— Да неужто? На франкского короля бессилие напало? А заодно и на его брата?
Анна с Татьяной откровенно издевались, заставляя Марысю выйти из себя, сжать кулачки.
— Это ваша Мария придумала!
— Коли б это правдой не было, ты б так и не нервничала!
— Это она мою честь сплетнями загубила!
— Невелика та честь, которую может сплетня унесть, — фыркнула Татьяна.
— Уж какая ни есть — а все побольше вашей. Вся Польша знает, что царевны тут в школе блудят с кем попало!
Если Марыся ожидала гнева, то зря. Таня кокетливым жестом поправила волосы.
— Почему же с кем попало? Мы себе в мужья негодящих не выбираем и за сладкий кусок не продаемся. Как некоторые, кои с детства на польский престол ладились, да вот не срослось…
Софья не особенно следила за разговором. И так понятно, что тетки много не выудят. Разозлят — да. А в остальном… После Версаля-то, который тот еще гадюшник?
Если бы ей кто и сказал, что Версалю еще достраиваться и отделываться — она бы только плечами пожала. Какая разница? Версаль, Тюильри или еще где — всегда французский двор был той еще клоакой, причем — и в переносном, и в буквальном смысле. Это непросвещенная Русь штаны меняла да в бане мылась, а шевалье… Откуда их поклоны с изящным размахиванием шляпой? Да просто в Париже ночные горшки на улицу выливали. Не уберегся — ходи с дерьмом-с на голове. А чтобы даму не шокировать видом и запахом, сам поклонись, а шляпу прибери подальше от чувствительного носика.
Так что Мария будет стоять до последнего. Но Софье и не ее исповедь важна была. Вот еще…
Храм в Дьяково по ее инициативе строился, и потайных мест там было более чем достаточно. Мария будет исповедаться своему духовнику — обязательная принадлежность дамы, как золотая блохоловка и флакон с нюхательными солями — а кто-то да послушает. Может, и она сама, коли не занята будет.
Софье надо было оценить саму женщину. И результат был неутешительным.
Обидно — до слез.
Умная, красивая, властная, честолюбивая — какая была бы находка для команды! Но дама мыслит себя лишь в качестве польской королевы — и никак иначе. Марфу она на этом месте не потерпит.
— Жаль, что Михайло тебя собакам не скормил! Хотя псов небось пожалел — потравятся еще от такой суки!
Тетка Таня. Да, с таким характером ей на Сечи куда как лучше будет. Софья очень живо представляла себе тетку в роли атаманши. Это она запросто. А вот с такими, как Марыся…
Жаль женщину. Но травить ее придется. Либо морально, либо физически.
Если Ян Собесский выживет — отравим перед отъездом. Поговорим с Ибрагимом, пусть медленный яд подберет. Если не выживет — и отъезда ждать не будем. Потом Михайле покаемся, что не уберегли… Авось простит?
Или даже травить не придется? А ведь идея…
Мария тоже ответила и достаточно едко, что таких манер царевна не иначе на псарне набралась. Софья подняла руку, требуя тишины — и впилась глазами в Марию.
— Сударыня, вы можете идти в свои покои. Вас проводят. При необходимости — обратитесь к служанкам, они передадут нам ваши пожелания.
Ее тон подействовал на взбешенную женщину, как ведро ледяной воды. Мария Казимира Луиза де ла Гранж д’Аркьен, пани Собесская фыркнула и ушла не прощаясь. Дверью тоже не хлопнула. Не рискнула.
— Жаль, — подвела итог Софья.
Царевны дружно согласились с ней, хотя печалились все о разном. Татьяна — что не казнили негодяйку вовремя. Анна — что не получится у них Марию к себе на службу поставить. Софья — что в очередной раз придется подписывать приговор и еще тратить время и силы. Никто не должен заподозрить неладного. Нет, даже не так.
Подозревайте!
Но доказательств быть не должно!
Это не Наталья Нарышкина, с французами им еще работать придется…
А еще…
Софья уже мысленно подбирала подходящую кандидатуру. Надо, надо подсунуть Собесскому одну из своих девочек. И под присмотром будет, и потерю жены легче перенесет, а там, глядишь, и второй раз женится.
Кто же?
Ксения с черными косами и глубокими карими глазами? Но вспыльчива… иногда сама собой не владеет.
Мирослава — темная шатенка с синими глазами и невинной улыбкой? Как вариант, но влюбчива… Или это и не грех? Кто может вертеть влюбленным мужчиной? Только влюбленная женщина…
Или Ирина? Пухленькая хохотушка, лицом — почти вылитая пани Собесская?
Елена? Темноволосая и голубоглазая? Типаж вроде не тот…
Надо пока посмотреть на всех четверых, да и пусть учат польский и французский как следует. А там… решим. Будет выбор — будет и дело.
* * *
Версаль.
Хотя работы в резиденции французских королей еще продолжались, но жить там уже было возможно. И Людовик обожал это место. Здесь, именно здесь, он чувствовал себя дома. Не в Париже — слишком памятны были детские годы, Фронда, Мазарини, которого он ненавидел…
Нет. Именно не опоганенный воспоминаниями Версаль.
И сегодня полувесеннее солнышко, уже яркое, но пока еще холодное, заглядывало в роскошное окно, игриво касалось лучиками позолоты на столе, на стенах… Солнечные зайчики были веселыми и беззаботными. А лица людей, сидящих в кабинете, — очень серьезными.
Людовик XIV, которого уже начинали звать «Король-Солнце», внимательно слушал своего интенданта финансов — Жан-Батиста Кольбера.
И доклад был нерадостным.
Людовику нужны были Нидерланды, с которыми он воевал не один год. Но ни оным Нидерландам, ни Вильгельму Оранскому он не нужен был ни в каком виде. Война высасывала время, силы, а главное — деньги, которых и так не было. Долги Франции составляли бешеные суммы — миллионы и миллионы луидоров.
  
Кольбер справлялся, как мог, заслужив всенародную ненависть, но что он мог сделать?
Если бы придворные не воровали, фаворитки — особенно мадам де Монтеспан — не тянули деньги на свои развлечения, словно водоворот, а король не требовал роскоши и пышности — интендант справился бы. Финансистом он был от Бога. Но…