Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
Одним словом, попытка наладить дипломатические отношения вторично — вдруг да отыщется еще один Дорошенко? — провалилась глубоко и с громким треском. [44]
Март 1673 года
Софья, ни на что не обращая внимания, висла на шее у брата.
— С Богом, Алешенька. Молиться день и ночь буду, только живой вернись.
— Еще как вернусь! Не плачь, Сонюшка. Все хорошо будет!
— Я и не плачу!
Софья действительно не рыдала, считая, что слезы приманивают беду на воина. Пусть у ребят все будет хорошо. Алексей последний раз поцеловал сестренку и вскочил на коня. Соня обняла еще и Ивана.
— Вернись, Ванечка. Я за вас обоих равно молиться буду…
Иван тоже крепко поцеловал девочку… да скорее уже и девушку. Это Софья за всеми бегами и трудами не замечала, как округляется ее тело и наливается грудь, а вот окружающим это отлично видно было. В том числе и Ивану Морозову, который твердо решил вернуться — и поговорить с Соней. Но это потом, потом…
А пока он крепко поцеловал девушку прямо в губы. И тут же, пока Соня не начала задавать неудобные вопросы, выпустил ее из объятий и вскочил на коня.
— Ты тоже себя побереги, сестренка, — ухмыльнулся Алексей, разряжая обстановку. И парни тронули коней.
Софья стояла красная, что та малина, — и ощущала себя полной дурой. В таком деле ошибиться она не могла. Ваня ее… любит?!
Да. Судя по всему — да.
А она его?
Софья задумалась. И страстной любви, о которой пишут в романах, в себе не обнаружила. Только глубокую и искреннюю нежность. Все бы сделала для этих двух мальчишек.
Но вот что делать с этими чувствами?
А если Ванька погибнет?
Тогда пусть домой не возвращается! Она его сама убьет!
* * *Всего на Крым двигалось более сорока тысяч человек. Учитывая уже имеющиеся в Азове тридцать тысяч — сила получалась весьма внушительной.
Почти пятнадцать тысяч вел Ян Собесский. Пять, даже почти шесть тысяч собрали казаки. Слишком уж их обозлило письмо турецкого султана. Нашелся умник — вольным запорожцам приказывать! И двадцать две тысячи шло под командованием царевича. А если уж точнее — то командовали войском все те же Хитрово и Косагов. Они организовывали марши, они брали на себя семьдесят процентов работы… Ну а почему нет?
К полякам они уже удачно сходили — турки удрали восвояси. Почему бы не повторить второй раз?
Да и из этих двадцати двух тысяч, почитай, десять тысяч было легкой конницы. Башкиры, калмыки… те, кто отродясь татар не любил, а вот в седле они держались, как на коне рожденные. И уж пограбить, набрать рабов, трофеев…
В серьезном столкновении толку от них было немного. Но им предстояли не битвы. Им надобно было рассеяться летучими отрядами по степи и тревожить кочевья. Да сменить тех, кто зимовал в Азове, ежели те захотят.
Серьезных надежд на них Алексей Алексеевич не возлагал. Скорее на пушки, которые со всеми предосторожностями везли в обозе. На взрывчатку, которая хоть и получилась золотой, но и результаты давала бриллиантовые. На страшное зелье, которое с предосторожностями вручила ему Софья.
Греческий огонь.
Она называла это именно так, хотя и подчеркивала, что с первоначальным огнем сие зелье имеет мало общего.
Да-да, Софья добралась до бакинской нефти. В основном благодаря Степану Разину. Для казаков в тех местах ходить было несложно, а уж высадиться, где сказали, да набрать в бочки, чего попросили, — тем более. Степан и поспособствовал, еще пока Алексей Алексеевич в польских землях геройствовал. Получив несколько десятков бочек с нефтяным содержимым, Софья занялась перегонкой. Она знала, что надо сделать, и примерно представляла себе устройство перегонного аппарата — а кто его не знает после знаменитого фильма Гайдая? — а в школе могли довести ее идею до ума. И довели ведь, и даже смогли перегнать нефть, после чего и соорудили снаряды с греческим огнем. А что?
Керосин есть, сера, селитра, а самое главное — негашеная известь. При опытах сгорела насмерть оказавшаяся рядом скамейка, получили легкие ожоги и тяжелую взбучку лаборанты, которые плеснули-таки на греческий огонь водичкой — и Софья задалась вопросом безопасности. Огнетушители с углекислым газом рассматривались пока в перспективе, хотя идея была плодотворная. Получить его несложно, кинь карбонат в кислоту — и радуйся. Только получить мало, надо еще направить, надо еще, чтобы давление емкость не разнесло и коррозии не было… Одним словом — огнетушители надо было считать, а вот асбестовые полотнища выглядели более привлекательно, как и ящики с песком. Впрочем, ящики можно было обеспечить уже сейчас, а вот асбест чуть позднее. Хотя заказ Строганову Софья уже сделала. Пусть добирается до Баженовского месторождения. Эх, как же ей иногда не хватало нормальной карты, спутниковой связи и компьютера! Про почту упоминать не будем. Как работала почта во времена оны — и как она работала в XXI веке, сравнивать было страшно. Потому что лошади оказывались круче поездов и самолетов, а сравнение получалось не в пользу Софьиной современности. Или, по некоторым подсчетам, почту могли везти кругаля через Чукотку. Тогда — да! По срокам все сходилось! [45]
Плотно запечатанные кувшины были погружены в специальные телеги, причем огонь находился не в смеси, а в виде отдельных составляющих. Слишком далеко его придется везти, слишком много ситуаций может возникнуть…
Где он пригодится?
Да хотя бы и против турецких кораблей. Галеры жалко, там христиане оказаться могут. А вот парусные турецкие суда — вполне! Бить! Никак нельзя не бить!
Опять же Керчь — приморская крепость.
Софья вздохнула.
Да, греческий огонь — страшная вещь. Оружие массового поражения, не иначе. Но тиражировать она его не даст. Будет хранить секрет, сколько сможет, благо до конца весь процесс знают два-три человека, остальных допускают строго в отведенные места. Разделяй и действуй, иначе и не скажешь.
Жестоко?
Страшно?
Софья привычно — поди, не привыкни за тринадцать лет-то! — перекрестилась на купола церкви.
Ее грех — она за все и ответит. Только она.
— Степан! Ну, здравствуй!
Ромодановский искренне рад был видеть казаков. Особенно — на чайках. В гавани сразу стало как-то тесно и весело. Вот уж воистину — чайки. Мелкие, много, а как нагадить могут! Восторг!
— Здравствуй, боярин! Принимай гостей!
— Много вас?
— Да нет, всего, почитай, пять с половиной тысяч человек!
— Та-ак… Ладно. До подхода царевича размещу.
— Да ты не думай, боярин, мы в тягость не будем. С собой провизию захватили, опять же часть чаек в море выйдет на разведку…
Это Ромодановский одобрил. И фарватер узнавать надобно, и турок погонять… Они-то старались не сильно высовываться — не так много у него здесь кораблей, чтобы рисковать. Хотя и говорили моряки, что команды сработались, что справятся они с галерами, но мало ли…
С кого спросят?
Как войска везти, ежели что?
Нет уж, сидите дома — целее будете. А потому турецкие галеры чувствовали себя в заливе как дома. Да и были, до недавнего времени.
Казаки же…
Пусть осваивают.
Чего греха таить, до конца своими Ромодановский их не считал. Нужны? Да! Полезны? Трижды да! Вот и пусть приносят пользу.
Степан, в свою очередь, не возражал погонять турок по заливу. Пять с хвостиком тысяч казаков, рвущихся в бой, — смесь крайне взрывоопасная. И сдерживать их боевой пыл до подхода основных сил будет крайне тяжко, пусть они лучше на турках срываются.
— Когда выйдете?
Ромодановский и Разин отлично поняли друг друга — и не обиделись. Было б на что! Оба — профессионалы, оба — воины, оба по должности политики, просто в разных местах…
— Денька три отдохнем, да и вперед. Поделю чайки на две части, пусть попеременно, по три-пять дней бороздят залив, одни вернутся — вторые уйдут… как раз, пока все отдыхать будут, очередность определим с Иваном Сирко.