Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)
Очередь ударила ему в спину и ноги. Он рухнул с коротким, обрывистым воплем. Я перенёс ствол на следующего, дал ещё одну короткую очередь. Ещё одно тело сложилось, как марионетка с обрезанными нитками. Эта рванина даже без бронежилетов была. Откуда набрали таких?
Хаос. Крики: «Сзади! Он сзади!»
Но они не стали разворачиваться, пытаться отстреливаться. Наоборот, ускорились, подхватив под руки двух раненых, которые кричали и дёргались. Они даже не пытались принять бой. Их главной задачей было добраться до портала. Живыми или мёртвыми — неважно, но добраться.
И тогда с другой стороны, от леса, раздался низкий, протяжный, леденящий душу звук. Не то рог, не то вой сирены, модулированный магией. Сигнал. Чёткий и предельно ясный.
Это подействовало на них, как удар хлыста. Они, словно обретя второе дыхание, рванули вперёд, таща раненых, оставив на земле убитых.
Я встал во весь рост. Адреналин кричал в крови: «Добей!»
Поднял автомат, поймал в прицел спину того, кто тащил раненого товарища. Очередь. Он вздрогнул, упал, потянув за собой другого. Я перенёс ствол, выстрелил ещё раз. Ещё один замертво рухнул лицом в землю.
Но остальные… Они не оборачивались. Даже не пытались укрыться. Бежали со всех ног к пульсирующему в воздухе в двухстах метрах от меня сине-зелёному разрыву реальности — к порталу. Он висел, как вертикальная лужа из масла и света, мерцая и искажая всё за собой.
Последние двое, волоча между собой окровавленного, но живого товарища, достигли его и, не замедляя хода, прыгнули внутрь. Портал дрогнул, сжался и схлопнулся с тихим, похожим на вздох звуком, оставив после себя только пустое место да струйку искр, угасших в воздухе.
Тишина.
Она обрушилась внезапно, после какофонии выстрелов, взрывов, криков и этого жуткого рога. Тишина, нарушаемая только треском пожаров где-то далеко, слабыми стонами и тем самым тонким, безутешным детским плачем.
Я опустил автомат. Руки тряслись. Внезапно ноги подкосились, и я сел на землю, прямо в холодную, кровавую грязь. Дыхание выходило прерывистыми, хриплыми рывками. Перед глазами всё плыло.
Я огляделся. Пятеро бандитов лежали недалеко, трое — дальше, там, где я их застал врасплох. Восемь трупов. Плюс те, что унесла первая граната. Около десятка или больше. Да, забыл еще тех двух, самых первых. И это все за каких-то пятнадцать минут.
В ушах стоял звон, заглушавший всё. Но постепенно сквозь него начали пробиваться и другие звуки — собственное тяжёлое дыхание, далёкие крики о помощи, нарастающий где-то далеко за холмами рокот двигателей. Наверное, это всё-таки идет помощь. Или новые бандиты.
Я поднял голову, глядя на небо, которое на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-розовые тона. Фух. Кажется, уши… не слышу толком. Но я жив.
И следующая задача — уже не убивать, а выживать в этом новом, полном смерти и боли мире, который только что родился из огня и стали. Но это уже потом. Сейчас нужно просто дышать.
Двигаться, надо двигаться. Выпрямился, чувствуя в теле предательскую дрожь. Опомнился, и, чуть пригнувшись, отправился в сторону Софии. Увидел по пути мужчину, что еле дышал, рукой прикрывая разорванный живот. Присел с ним и попытался как-то перевязать его остатками одежды. Бездумно, механически. Опомнился, когда заметил, что он уже не дышит.
Встал, пошел дальше, уже не скрываясь. Накатила жуткая апатия, а еще стало накрывать. Вот как тогда, в подвалах барона.
Хреново — еще мне только вырубиться осталось. Это все еще та дрянь из организме не вышла, что ли? Не может быть, времени-то сколько прошло! Или это такая естественная реакция на то, что происходит?
А еще казалось, что внутри меня надувается какой-то шарик, распирая тело. Пока маленький, но тенденция откровенно хреновая.
Опять обратил внимание на плач ребенка, потащился туда. Увидел маленькую девочку, лицо в крови и гари. Рядом лежит мать — мертвая.
Подхватываю ее на руки и иду дальше, не обращая внимания на кулачки, что стучат мне по спине. У нее истерика, у меня апатия — нормально.
Вижу бегущего мужика — свободная рука вскидывает автомат. Понимаю, что это охранник из поезда — форма соответствует, как и простреленное плечо. В его руке пистолет, направленный на меня. На миг мы оба замерли.
— Княжич Владимир Романов, — коротко представляюсь я. — Пассажир третьего вагона. Ехал в Тамбов.
— Андрей Вересков, охрана поезда.
Наше оружие синхронно опускается.
— Ваше Сиятельство, помощь уже в пути, будет здесь минут через пять. Собираемся у головного вагона. Прошу, идите туда…
— Заберу своих и приду, — киваю я.
Так и не отпустив плачущую девочку, иду к Софии. Она должна быть где-то тут.
— Вовчик? — моя несостоявшаяся убийца забыла про недавнее обращение по имени-отчеству, стоит и радостно машет рукой, будто я прям родной для нее.
Рядом спасенная девушка — сиськи уже прикрыла. Жаль, я бы посмотрел, особенно если учесть, что меня все сильнее накрывает. Где мне вторую Нику искать, чтобы симптомы снять? София не катит — тут есть шанс, что в процессе кто-нибудь из нас кого-нибудь убьет из этих самых нас… А спасенная, что в порванном платье — так у нее стресс и явная ненависть к мужикам после произошедшего.
Ладно, вроде пока терпит, а там посмотрим.
— Кто это с тобой? — кивнула Софа на девочку.
Та уже давно перестала бить по мне руками и плакать и вообще вела себя адекватно. Явно умненькая девчуля сразу почувствовала рядом зло, обхватила меня руками за шею и настороженно посмотрела на Софу.
— Спас вот, женюсь теперь, наверное, — пожал я плечами.
— А на мне?
Кхм, а я ошибся. У спасенной от насилия дамочки не шок, а быстрая прокачка ситуации. Вон, даже разорванные края платья на груди стала держать не так сильно.
— Больше одного предложения в неделю делать нельзя. Тебя как зовут и сколько тебе лет, красотка? — посмотрел я на девочку.
— Лена, мне семь, — тихо сказала она и, кажется, собралась опять зареветь.
— Ну вот, видишь. Значит, через одиннадцать лет, как только она ответит согласием, мы вернемся к твоему вопросу. Ладно, шутки в сторону — потопали к началу поезда. Там все выжившие собираются, а помощь скоро прибудет.
— Ты невыносим!!! — сестра шустро пристроилась с одного бока и попыталась взять меня под руку. Но не смогла. Одной я держал Лену, а в другой был автомат, с которым пока не собирался расставаться. Фиг его знает, может, эти уроды еще вернутся.
Надо бы, кстати, тела по дороге проверить на предмет гранат и прочих бандитских радостей.
Вторая дамочка просто держалась рядом, чуть позади. Ее имени я не спросил, потому как забыл.
Тишина после боя была обманчивой. Не была пустой, а наполненной гулом в ушах, хлюпаньем грязи под ногами, прерывистыми всхлипами маленькой Лены, которую я нёс на руках, и тяжёлым, шумным дыханием той девушки, Кати — она, не дождавшись вопроса от меня, сама сказала свое имя, — что шла следом, кутаясь в мой окровавленный и порванный пиджак. Пришлось им пожертвовать в пользу приличий и душевного спокойствия девушки. Ведь её собственное платье было изорвано в клочья, и каждый её шаг, каждый взгляд, полный животного, неотступного ужаса, напоминали о том, от чего я её успел оттащить. Ещё бы секунда…
Я отбросил эту мысль, как раскалённый уголь. Не сейчас.
Впереди призрачной тенью в предрассветном сумраке шла София. Она не оглядывалась. Не помогала. Просто двигалась вперёд, прямая и непостижимая, её белое платье было теперь грязно-серым, с бурыми подтёками, волосы спутаны. Шла так, будто всё вокруг — и катастрофа, и смерть, и эти выжившие — лишь досадная помеха на её пути.
Всю дорогу от оврага к месту сбора она не произнесла ни слова. Только один раз, когда Лена слишком громко заплакала, София резко обернулась, и её взгляд, холодный и острый, как лезвие, заставил девочку мгновенно смолкнуть, уткнувшись лицом мне в плечо.
Мы вышли к голове поезда, вернее, к тому, что от неё осталось. Локомотив лежал на боку, похожий на мёртвого железного динозавра, из его брюха валил уже не чёрный, а седой, жидкий пар. Вокруг, на расчищенном от крупных обломков пятачке, теснились люди. Их было… катастрофически мало. Сто, может, полтораста человек. Разбросанные группами, как овцы после нападения волков.