Знак Огня 2 (СИ)

— Падай! — приняв решение, зло крикнул я ей, и вызлился-то на самого себя, но не смог я ударить её, просто не смог, — падай мне в ноги, ну! Иначе сгоришь, дура!
Ждать я не стал, та ведьма уже начала одолевать Амбу, поэтому я протянул к молодой правую руку, схватил за плечо и одним рывком заставил её безвольное тело упасть мне под ноги, одновременно дав из левой руки такого огня, что самому стало жутко.
  
Всё пространство большой квартиры заполонило сильное, истинное пламя, огненным ударом выдавило все окна, и из их пустых проёмов с оглушительным рёвом мгновенно взмыли до самого неба ослепительно яркие в ночи пламенные хвосты.
Температура поднялась до такого предела, с которым я не сталкивался никогда, даже на заводе не сталкивался, ну не могут дать такой температуры промышленные печи, даже с чистым кислородом не могут, это было уже больше похоже на поверхность Солнца, наверное, но мне было хорошо, мне было просто отлично, а вот той ведьме, что дралась с Амбой на равных, резко стало плохо.
И я дал из левой руки уже лично ей, не боясь задеть друга, потому что он пил этот огонь, как живую воду, с таким допингом он уже мог одолеть её и один на один, но времени не было, ведь всё это нужно было провернуть быстро, очень быстро.
Ведьма начала было истошно вопить, стремительно сгорая в моём пламени без остатка, но тут же заткнулась, огненные языки рвали её тело и душу так же, как могла бы рвать стая пираний сырую котлету, и уже через несколько секунд от неё не осталось ничего, кроме сердца, что было вовсе не сердцем, а не знаю чем, не успел меня Никанор просветить по этому поводу. Единственное, что я запомнил из его первого наглядного урока, это что горят ведьмы быстро, потому что живут они в долг, истлели их настоящие тела давно, высохли и пропали, огня только ждут, а всё остальное видимость.
Я быстро втянул весь огонь в себя, заставив Амбу ещё раз зареветь во весь голос, уже от радости победы и от разочарования, что всё так быстро кончилось, но я помнил и бабу Любу с собачкой Манечкой, и свои обещания, и поставленный зуб, действительно, зачем соседям всё это?
Температура начала быстро падать, ведь тепло нагревшихся стен и предметов я тянул в себя тоже, и вот уже в пустые проёмы окон хлынул прохладный воздух, и стало что-то видно в дыму, и отвалилось от моих ног тело молодой ведьмы, что всё это время сидела, приникнув ко мне всем телом, а я держал над ней правую руку, оберегая от огня.
Она то ли перегрелась, что вряд ли, потому что одежда на мне и на ней не носила никаких следов пламени, скорее, она хапнула дыма полными лёгкими, ведь при настоящем пожаре много не надо, один-два вдоха, и всё, вот оно, спасительное беспамятство. Но так было даже лучше, пусть полежит без движения, а мне пока следовало осмотреться.
Квартира уже успела остыть до нормальной температуры, тянуть из неё мне было больше нечего, но даже так — уничтожили мы всё, что было в ней, наглухо и без надежды на восстановление. Всё, что могло сгореть в истинном пламени — сгорело, а всё, что не смогло — расплавилось или спеклось до состояния чёрного стекла.
Амба лапой отбросил ко мне ведьмино сердце, и я, нагнувшись, схватил его и с трудом засунул в карман штанов, потому что большое оно было, больше, чем у Елены-риэлтора.
— Давай! — сказал я тигре, протянув в его сторону левую руку, и он с неохотой полез в неё, но я не стал его торопить, ведь видно же было, что он ещё в бою, что хочется ему ещё, хочется пробежаться во весь опор по городским улицам туда-обратно километров пять хотя бы, чтобы сбросить с себя весь этот азарт, вот чего ему хочется, а не сидеть у меня в руке без движения, но он понимающе подчинился.
— Дома побегаешь, — утешил я его, взваливая на плечо ведьму, — да и сегодня, кто знает, чем эта ночь закончится.
А потом я одним прыжком, не хуже Коннора, заскочил на то, что осталось от подоконника, и спрыгнул во взбудораженную темноту, как мог бы прыгать Амба в тайге, перекинув добычу на спину.
Встревоженный до предела микрорайон гудел, со всех сторон к дому бежали люди, ревела из динамиков затонированной «Короллы» песня Цоя, но нас пока спасала темнота и густые заросли.
— Ходу! — сориентировался Коннор, бросив на меня странный взгляд, полный неподдельного восхищения, он как будто вот только что окончательно в меня поверил, — ходу, ваше сиятельство! Я тащу Колю, вы эту даму, и только об одном вас прошу — тщательно следите за её самочувствием, не ровен час, очухается!
— Сын! — тут же простонал сидящий на заднице пожилой мужик, — не надо! Куда вы его?
— А он нам нужен? — тут же перевёл на меня взгляд Коннор и, дождавшись сначала моего пожатия плечами, а потом, по мере короткого раздумья, решительного нет, в самом деле, на кой он нам теперь, сбросил Колю с себя.
Но и отпустить просто так он его не отпустил, а поставил на карачки, головой к переживающему папеньке, задницей к себе, да так пробил ему с ноги, как по футбольному мячу пробил, что Коля, дико заорав от дикой же боли, ведь бил Коннор немилосердно, по-настоящему, с целью повредить что-нибудь висящее, судорожно пробежал на четвереньках эти несколько метров, отделяющих его от папеньки, да и начал там корчиться, визжа во весь голос.
— Пусть отвлечёт на себя, — вроде бы повинился передо мной Коннор, но я видел, что он доволен до ужаса, — ишь, как завывает-то! Вот пусть все к нему и бегут, и спрашивают, что случилось! А вы, если в нашу сторону покажете кому, пожалеете, понятно?
— Ладно, — одобрил я его действия и перекинул ведьму с плеч на грудь, сложив её в два раза и подхватив под коленки, так в темноте не сразу понятно будет, что человека несут, хорошо ещё, что весила она мало, уж всяко меньше мешка цемента, — ходу, Коннор!
И мы рванули через кусты, тёмными дворами, ловко уклоняясь от высыпавших на улицу и не понимающих, что происходит, людей, ведь пожара уже не было, да и громкие звуки пропали, а Коннор ещё и умудрялся как-то отводить им глаза, полезная магия, надо будет попросить научить, если выживем.
— Так, — и я сходу аккуратно сгрузил всё ещё находящуюся в отключке ведьму в незакрытую боковую дверь буханки, — куда дальше? На тот берег?
— Нет, — Кеня ловко запрыгнул в салон и принялся без всякой жалости связывать девчонку, быстро и умело, он ведь даже пальцы запутал ей так, что она шевелить ими не могла, — ко мне! Ко мне, ваше сиятельство! Только туда, всё остальное — это бегство и потеря инициативы!
— К тебе? — удивился я, — а как же…
— Снявши голову, — решительно махнул рукой Кеня, — по волосам не плачут! Да и не первый раз это в моей жизни, я ведь и со своей родины при подобных обстоятельствах бежал, и потом, и потом, и снова, и ещё раз, но сегодня, чувствую я, сегодня всё изменится! Сегодня мы сможем утвердиться здесь, ваше сиятельство, и утвердиться по праву сильного, сегодня наша ночь!
— Ну, смотри сам, — пожал плечами я, — но я пойду до конца, знай это.
— Только на это и надежда! — радостно поднял палец он, — только так и следует поступать! Только так и никак иначе! Ну что, ваше сиятельство, поехали?
Я кивнул, и мы полезли по машинам, и в этот раз он не отрывался от меня, а аккуратно вёл за собой тёмными дворами да окольными дорогами, сколько живу в городе, а до сих пор не знал, что здесь можно проехать.
И где-то уже минут через двадцать мы совершенно для меня неожиданно выехали к его сервису, где Коннор быстро открыл ворота, да загнал свою машину в какой-то небольшой ангар на отшибе, который я в первый свой визит сюда не заметил, знаками попросив меня сделать то же самое.
  
— Полностью экранирован! — похвалился мне он, — да под мощным заклинанием отвода глаз! Много кто сюда приходил в тщетных поисках бренной собственности, с погонами и без, с собакой даже, а я и пускал, ведь как же иначе? Я ведь очень законопослушный и добропорядочный! Но почему-то именно это место никого не то, что не интересует, его ведь даже фотографировать не хотят, понимаете, да и собаки туда не лезут, так что ставьте смело!