Знак Огня 2 (СИ)

— Однако, — уважительно присмотрелся я к ангару изнутри, а Коннор успел за это время опустить железные створки ворот, — какое полезное помещение!
— Очень, — уверил он меня, — очень, ваше сиятельство! Несколько лет я над ним трудился, ведь нужно было замаскировать и строительные работы, да и вести их самому, никого со стороны не привлекая, но оно, скажу я вам с законной гордостью, того стоило! Ладно, это всё потом, потому что сейчас нам, ваше сиятельство, следует привести в чувства младшую Морозову, привести да начать выспрашивать!
  
— Так ты её знаешь, что ли? — удивился я, открывая боковую дверь буханки.
— Конечно! — всплеснул руками Коннор, — да и как не знать? Ведь вы, ваше сиятельство, сумели не просто схватить кого попало! Вы сумели, ваше сиятельство, выхватить джек-пот! Это же дочь нынешней главы ковена, единственная да любимая! По настоящему любимая, а не как у них обычно бывает!
— Да ладно, — и я осторожно вытащил девчонку из машины, чтобы переложить на облезлый диван у стены, — ну, хоть в чём-то повезло. Осталось только понять, кому больше. Ты, кстати, как, лечебной магией владеешь?
— Нет, — виновато покачал головой Коннор, — и брат мой, собака бесполезная, тоже. Только нюнить да слёзы пускать, грехи мои отмаливая, вот это его, но и то хлеб. А что с ней?
— Да вот, — и я с тревогой показал ему на посиневшие губы едва слышно дышащей девчонки, — что-то хуже ей стало, по-моему. Когда сюда ехали, поживее была. И ногти, смотри, синие какие.
— У меня кислород есть, — мгновенно сориентировался Коннор, — но технический, в баллоне, с ним осторожно надо, а то хуже сделаем. И ещё, ваше сиятельство, гибели её допустить нам никак нельзя, это ж всё по звезде пойдёт! Все наши планы!
— Да знаю, — раздражённо ответил я, — предлагаешь скорую вызвать?
— Может, и скорую, — задумчиво ответил Коннор, — может, ещё кого. Но всё дело в том, что слухи среди детей Ночи разносятся быстро, и не поедет этот кое-кто сюда, быстро сообразит, что к чему, а своя голова дороже. Может, у вас есть кое-кто такой знакомый?
— А ты знаешь, — медленно проговорил я, — есть. Вот только номера её у меня нет. Вот она, может, и поедет, а случись что, с собой её заберу, на тот берег, там ей всяко лучше будет, чем здесь.
— Кто да кто? — деловито осведомился Кеня, доставая из хитро спрятанного сейфа затасканную записную книжку, — мне ведь только имя, ваше сиятельство, имя необходимо, и ничего больше!
— Ну, — запнулся я, — я её зову баба Маша, она по соседству со мной жила, травница она, и лечит тоже…
— Знаю! — перебил меня мгновенно просиявший Коннор, — отлично знаю! И ценю, и уважаю, правда, в одни ворота, потому как не любит она меня до такой степени, что даже не разговаривает! Вот, нашёл, диктую номер!
И я, вбив этот номер в телефон, вышел на улицу, через отдельный железный предбанник с маленькими дверями, чтобы позвонить, и молился я только об одном, чтобы взяла баба Маша трубку, потому что сам я раньше, например, с незнакомых номеров да ещё и в ночи не брал принципиально.
И мне, кстати, пришлось набрать её раз десять, я уже и надежду потерял, и потому не сразу ответил, когда наконец услышал знакомый раздражённый голос:
— Ну что там у вас, пся крев!
— Баб Маша! — заторопился я, — не бросайте трубку, это я, Данила! Помните меня?
— Данила? — неподдельно удивилась и обрадовалась она, — ты? А про тебя тут такие слухи ходят, не знаешь, чему верить! Чистые сказки про добра молодца! Ты как, ты где, ты как сам-то?
— Да вот, — и я, это как-то само собой получилось, вывалил на неё все свои приключения, все без утайки, минут десять или пятнадцать, наверное, на это ушло, — так что помощь ваша нужна, баба Маша! Ну, или скажите нам, что делать! Или давайте я к вам метнусь, может, есть какое волшебное средство! Или, ещё лучше, Амбу пошлю, он быстро!
— Не надо никуда метаться, — решительно прервала меня она, — и зверюгу свою присылать тоже! Сама приеду, на таксо, вы только встретьте меня! И давно, давно пора было это сделать, вот что я тебе скажу!
— Что — это? — обалдело переспросил я, — вы про что?
— Скоро поймёшь, — деловито перебила она меня, — ладно, отбой, и ждите у ворот! У открытых ворот, ясно тебе? И не закрывайте их даже тогда, когда я приеду, ну да я за этим сама уже присмотрю!
— Ясно, — ничего мне было не ясно, но и говорить об этом уже не следовало, — открываем настежь!
И я пошёл сменить Коннора у тела девчонки, отправив его к воротам, да присел рядом с младшей Морозовой, держа её за руку, потому что больше ничего для неё сделать уже не мог, а так ей вроде бы полегче стало.
Баба Маша примчалась минут через двадцать, когда я начал уже беспокоиться по-настоящему, и погнала нас обоих на улицу, ждать и беспокоиться там, а не вздыхать и не лезть ей под руку, пся крев, и ещё ворота, ворота не закрывать, я не понял, правда, в чём там с ними дело, зато вот до Кени кое-что дошло, и он радостно согласился.
— Ого! — тут у Коннора зазвонил телефон, и он замер в раздумьях, глядя на экран, где высвечивалось имя абонента, — быстро это они!
— Дай! — протянул я руку, сообразив, кто это может быть, и Кеня с большим облегчением протянул мне трубку. — Алло!
— Что с ней? — тут же спросил у меня холодный, но полный множества тщательно загнанных вглубь собеседницы чувств, голос, — вас видели, вы унесли её с собой, Коннор! Ты что, с ума сошёл? Ты что творишь? Да если с её головы упадёт хоть один волос, я тебя!
— Здравствуйте, — дождавшись первой же паузы в этом монологе, перебил я её, — это не Коннор, это Даниил, ошиблись вы, но так даже и лучше, потому что попали вы туда, куда надо. А насчёт волоса — ну, не знаю. Могу сердце ей вырвать, могу отправить туда, куда вы все не хотите, в настоящих муках, в пламени истинном, да медленно отправить — что мне её волос? Или мне что — скальп с неё снять сначала? Сохранить, так сказать, требуемое?
— Не смей! — припечатали меня звонко, в настоящем отчаянии, — ты там совсем с катушек слетел, что ли? Ты почему в такого зверя превратился, нормальный же был! Не делается так, есть же издревле установленный закон и порядок, есть баланс! Ты чего творишь-то, собака бешеная?
— Ой ли? — прищурился я на Коннора, который всё слышал и который кивал мне головой что да, что-то такое есть, но потом он же и пожал плечами в раздумьях, мол, есть-то он, конечно есть, но и надеяться сильно на него не стоит, — вот что-то не почувствовал я его не себе, порядок ваш! Беспредел один да нападки на близких, что ещё хуже! И не я всё это начал, а вы! И я дочь вашу в плен взял на засаде, мне же устроенной, так что я в своём праве! А потому жизнь её теперь в руке моей, ясно?
— Подожди, — и голос в трубке оттаял настолько, что можно было его, наверное, на хлеб намазывать, вместо мёда, — не спеши! Ну, погорячились мы, недооценили тебя, виноваты, признаём, но ведь и ты был дурак дураком, ну кто же знал, что так всё сложится!
— Меняю, — перебил я её, и в трубке послушно заткнулись, — своих на чужих, ключ в ключ, как говорится. А, нет, не так, это я поспешил. Сначала мои, мне на их состояние посмотреть желательно и, если что, я дочери твоей отмерю такого же вдесятеро, это тебе, надеюсь, понятно? А если плохо с ними всё, то…
— Да нормально всё с ними! — заторопилась собеседница, — физически, физически я имею в виду! А за моральное состояние я не отвечаю, ну кто им виноват, смотреть нужно было, какие договоры подписываешь!
— Ну так вези их сюда, — посоветовал я ей, окончательно перейдя на ты, — надеюсь, адрес тебе подсказывать не надо? И, в качестве жеста доброй воли, сделай так, чтобы я от них про договоры какие-то больше не слышал, хорошо? Не знал я до этого дня про юристов ваших или кто у вас там этим занимается, вот пусть и дальше так будет, не хочу я с ними знакомиться. Не, если они сами…
  
— Договорились, — перебила меня собеседница, — через полчаса они будут у вас! Но и ты поклянись, что дочь моя в порядке, она же ребёнок совсем, она же не успела в этой жизни ещё ничего! Нет на ней крови, говорю тебе!