Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Отчего же? Посмотрите на генерала Скобелева. Всю жизнь пробегал под пулями и умер на проститутке. Чем не образец? — улыбнулся я.
— Вы так говорите, словно это что-то стоящее.
— Как по мне — это намного лучше, чем преставиться на водах от мочекаменной болезни. Или от клизмы в процедурном кабинете…
Мы еще поболтали, но в целом он отстал, сделав свое дело — передав послание Света. Не остановиться. Нет. Умереть пыл. Так как это начинало раздражать…
  
Уныло.
Слишком быстро они не выдержали.
Теперь же я ехал по городу и разглядывал лица прохожих. Зачем? Хотелось прочитать настроения, почувствовать ткань города. Хоть какое-то развлечение.
И тут у Казанского собора я увидел ее — Зинаиду. Раскрасневшуюся от мороза и о чем-то оживленно говорящую с незнакомыми мне личностями.
Развернулся, ибо я проскочил. И остановился буквально в паре шагов от нее:
— Привет ударникам полураспада! — жизнерадостно воскликнул я.
— Георгий Александрович! — воскликнула Зинаида, и было видно — глаза ее вспыхнули, как у мартовской кошки. — Какая же вы язва!
— Вы меня еще скифом или киммерийцем назовите!
— В поистине варварской страсти вам не отказать.
— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Преодолеть пространство и простор! Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца — пламенный мотор. — продекламировал я, постаравшись изобразить что-то в стилистике позднего Маяковского.
— Боже! Что это⁈ — ахнул один из спутников Гиппиус.
— Новый век. Новая реальность. — пожал я плечами.
— Георгий Александрович, а можно с вами прокатиться? — спросила поэтесса.
— Зинаида! — взвился этот ее спутник.
— Никита, пересядешь на второе авто? — спросил я у казака. — Прокатим даму?
— Конечно, прокатим, — хохотнул этот казак.
И Зинаида, игнорируя возмущения своих спутников, забралась ко мне в автомобиль. Хотя они особенно и не возмущались. Скорее удивились такому ее смелому поступку.
Домой я ее отвез уже на следующий день. Ближе к обеду.
Впрочем, мы не только аморально разлагались, но и обсуждали поэзию. Серьезно обсуждали. Оказалось, что после той ночи она сильно надломилась и пыталась найти себя заново. Писать ничего в стиле декаданса не могла. Даже обсуждать не могла. А идеи Мережковского ее откровенно раздражали. Не явно и не сильно, но слушать его совершенно не хотелось.
Зинаиде казалось, что весь ее старый мир рухнул и она сидит на ступеньках, засыпанных битым стеклом. Когда же я продекламировал кусок из марша авиаторов, ее зацепило.
Серьезно.
Она стала выпытывать. Ну из меня и полились разные стихи и обрывки песен XX и XXI века. Например, с горем пополам удалось припомнить «Я не вступаю в безнадежный бой» от Альвара.
— Я не вступаю в безнадежный бой. Зверь неспособен к саморазрушению… — медленно повторила Зинаида. — Боже! Это же ваш гимн!
— Нет. Но свой гимн я тебе прочесть не могу.
— Но почему⁈
— По той же причине, почему демон никогда не назовет свое настоящее имя. Это ключ к управлению и контролю.
— Какая занятная метафизика…
 [1] Здесь Мария Федоровна подразумевает увлечение теориями Штрауса и высокой тревожностью.
  
Часть 3
 
Глава 10
 
21 февраля 1893 года. Санкт-Петербург
Огнеслав заглушил двигатель и повернулся ко мне. Весьма довольный.
Уже не во дворе.
Уже в помещении.
Месяц, как туда перебрались.
Мой новый дворец оказался довольно маленьким и тесным. Нет, так-то куда больше и просторнее моей старой квартиры, которой я владел в прошлой жизни. Но для моих задач тут Мало-Михайловского, то есть, ныне Георгиевского дворца решительно не хватало. Я просто не мог разместить в нем все, что мне требовалось.
Как итог — стрельбище мы организовали во дворе. Да и с машинами там же возились. Прямо у стены доходного дома мадам Рукавишниковой. Элитного. Жильцы которого раньше до полудня и не просыпались.
Раньше.
До того, как моя мама догадалась выкупить этот дворец для меня. Я ведь потихоньку расширял свою охрану, позволив Ермолаю и ребятам подтягивать через знакомых и станицы подходящий персонал. Ну и сразу же бросал этих ребят в круговорот очень серьезной стрелковой подготовки. Покамест с револьверами.
Недостатком этого подхода было только кое-какие неприятные детали: где-то в районе шести утра под стенами элитного доходного дома звучало за тысячу выстрелов. В обед — еще сессия. Ну и вечером. Иными словами, изнеженные персоны находиться там нормально не могли. А те, кто пытался держаться, дожимался двигателями. Глушителей-то нормальных еще не придумали…
Очень быстро из этого доходного дома разбежались все жильцы. А новые не заселялись, прекрасно зная про «беспокойного соседа с перфоратором». Хуже того — попытки продать дом проваливались.
И жаловаться некому.
На сына императора можно было идти только на поклон к Александру III и его супруге. Ну еще к Владимиру Александровичу, но с куда меньшими шансами. Так или иначе, но в один прекрасный день просто подарил мне этот доходный дом от безысходности.
Некрасиво.
Но с другой стороны мадам Рукавишникова была из старообрядцев, которые и в 1905 году будут активно финансировать революцию. Да и позже прикладывать все усилия для свержения режима. Может быть, не она и не ее семья, но это было не так уж и важно.
Я вообще побаивался состоятельных семей старообрядцев. Деньги вкупе с ненавистью к режиму превращали их в системных, идеологических и в непримиримых врагов режима.
А тут такое соседство.
Строго говоря, когда я принял решение «отжимать актив», то уже запросил по своим каналам списки состоятельных старообрядцев обоих столиц. И нашел среди них немало фамилий, которые мелькали как минимум в рамках революции 1905 года.
Особняком стояли разного рода сектанты, которых связывали технически со старообрядцами. Хлысты там, тюкальщики, краснорубашечники, бегуны и прочие. Зволянский на них дал только общие сведения без персоналий. Не из жадности или осторожности. Нет. Сведений просто имелось очень ограниченное количество. Даже я о них просто слышал, как о важных фигурантах предстоящей революции. Но без деталей и персоналий…
В общем — отжал я доходный дом мадам Рукавишниковой. И начал его обживать, устроив в комнатах на первом этаже, что выходили во двор к дворцу — мастерские.
Нормальные.
Серьезные.
И станки завез, и даже маленький горн кузницы. Начав подспудно, с другой стороны, на первом этаже делать маленькую электростанцию, совмещенную с котельной. Сразу на два дома, которые на глазах стали срастаться.
Так вот — этот шаг с мастерской сильно облегчил и ускорил работы Огнеслава. И не только по двигателю, но и вообще — по автомобилю. Я ему рассказывал, как вижу решение, а он делал, что многократно сокращало время, обычно уходящее на поиск вариантов…
Какие-то детали заказали Путиловскому заводу, какие-то каретным мастерским, причем корпус одной, а колеса другой. Ну и так далее. Совокупно набежало девятнадцать подрядчиков.
Однако на выходе я смотрел на что-то, что визуально очень напоминало Ford T. Очень. Просто отчаянно. В качестве багажник — просторный ящик под задним сиденьем. Такой приличный. Порядка восьми сотен литров.
Двигатель, правда, V-образный и двухцилиндровый. Но прям прогрессивный. Настолько, насколько позволяли обстоятельства. Нижний распределительный вал толкал штанги верхних клапанов. Корпус из чугуна делился традиционным образом на картер и блок цилиндров с головкой и крышками. Ну и запрессованные гильзы применялись, мокрые. Зажигание от магнето. Поплавковый карбюратор. И прочее.
  
Иными словами, получившийся автомобиль в целом опережал эпоху лет на двадцать — двадцать пять. Хотя и не имел ничего, особенно претенциозного или особенно сложного. Все изготовили местные, столичные мастерские. Притом не ювелирные и не часовые.