Наследник империи. Дилогия (СИ)

Николай ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.
— Если правила будут пересмотрены, — заговорил он быстро, — то, может быть, тогда…
— Тогда мы будем выбирать, — перебила его мать, — не из сорока девяти, а из гораздо большего количества претендентов. Однако твоя Алиса все равно не проходит. Сразу по двум причинам. Тут и здоровье, и политические последствия.
— Но мама!
  
— Она любимая внучка королевы Виктории. Ты понимаешь, что это значит?
— Это преувеличение! — воскликнул Николай. — Алиса никогда бы не стала…
— Твоя Алиса, — жестко перебила его императрица, — будет делать то, что ей скажет ее бабка. Не сразу, не открыто, но будет. Поверь — я знаю, о чем говорю. Потому что она женщина, а женщины, особенно молодые, особенно в чужой стране, всегда слушают тех, кому доверяют. И доверять она будет своим подругам и своей семье, а не тебе. Во всяком случае, поначалу. Кроме того — ты слишком мягкий, слишком податливый. Это Жорж Алису загнал бы в стойло, словно молодую кобылку, а будет ее тенью, растворяясь в своей любви и ее красоте.
Александр Александрович поморщился. Ему не нравилось, когда Минни начинала говорить такими категориями, но и возражать не стал.
— Как отец? — шепотом спросил Николай, глянув маме прямо в глаза.
— Что? — переспросил император, который отвлекся и не потерял контекст этой нравоучительной беседы.
Мария Федоровна нехорошо прищурилась и холодно процедила:
— Ты сегодня же напишешь Алисе письмо и объяснишь ей, что ваши отношения не могут иметь продолжения по причинам, которые ты не в праве разглашать. Попросишь у нее прощение и пожелаешь ей счастья. Это будет тяжело, но это — единственный честный путь.
— Честный? — горько усмехнулся Николай. — Обмануть девушку, которая мне верила, это честно?
— Это честно по отношению к России, династии и семье. — отрезала императрица. — Твои личные чувства в данном случае вторичны. Ты — наследник, а пьяный гимназист. Ты обязан думать о державе, прежде чем о себе. И ты это сделаешь!
Николай закрыл лицо руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном, чтобы он проснулся в своей постели в Гатчине и ничего этого не было.
Александр Александрович встал с кресла, подошел к сыну и тяжело опустил руку ему на плечо.
— Я знаю, что тебе паршиво. Но это пройдет. В конце концов, взгляни на брата. Год назад он умирал в одиночестве и отчаянии на далеком Кавказе. А сейчас — шатает Петербург. И к девкам у него правильное отношение. Ту свою туземную красавицу не бросил. Пристроил. Он не Михаил Михайлович, который ради своей страсти пренебрег Отечеством.
— Жорж кровавый шут и скоморох!
— А кем был Петр Великий? — спросила Мария Федоровна.
— Сынок, — продолжил император. — когда-нибудь ты встретишь ту, которая будет и красива, и здорова, и политически выгодна. И ты полюбишь ее. Может быть, не так, как эту Алису, но полюбишь.
— А если нет? — глухо спросил Николай.
— Значит, останешься холостяком и передашь престол брату, — пожал плечами император.
— Ты забываешь, — нервно добавила Мария Федоровна, — что Жорж и сам еще не женат. И если он будет продолжать в том же духе, то его «армия бастардов» станет реальностью. Сначала эта дикарка. Потом безумная поэтесса.
— А она уже с пузом? — удивился Александр III.
— Пока не видно. Но с него станется. К счастью, они больше не встречались, но чем черт ни шутит? Впрочем, лиха беда начало. Мало ли в Санкт-Петербурге странных женщин? Не удивлюсь, если он затащит к себе в постель какую-нибудь бомбистку, чтобы пощекотать нервы, или того хуже.
— Мне кажется, что он слишком увлекся этим Дюма, — фыркнул император.
Мария Федоровна же повернулась к сыну и продолжила:
— Я понимаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Я готова это пережить. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо, что уберегла. А пока я даю тебе сутки, чтобы ты написал письмо и принес его мне.
— Тебе? — нервно вскинулся Ники.
— Мне. Я прочту его перед отправкой.
— Ты не доверяешь мне?
— Я не доверяю твоему сердцу. Ты можешь написать так, что это даст ей ложную надежду. Или хуже того — скомпрометирует тебя, если попадет не в те руки. Письмо должно быть твердым, ясным и не оставлять никаких недомолвок. И я лично это проверю.
— Милая моя Минни, — произнес император, обнимая ее за плечи, — не дави на него. Дай ему время. Сутки — это очень мало.
И подмигнув сыну, кивнул ему на дверь. Дескать, проваливай, пока я ее держу.
— Ты куда⁈ — вскрикнула императрица.
— Не могу, мам. Прости. От переживаний живот скрутило! — быстро выходя, ответил ей Ники, благодарно кивнув отцу.
Когда дверь за ним закрылась, Александр Александрович тяжело рухнул в кресло и потер ладонями лицо.
— Боже мой, Минни… до чего мы дожили. Мы ведь только что буквально раздавили собственного сына.
— Мы спасли его. Если бы не Жорж, этот мальчишка бы сгубил всю династию.
— Жорж… — император нервно хмыкнул. — Он совсем от рук отбился и одичал. Ты видела, как он смотрел на меня, когда говорил о флоте? Словно я — старый дурак, которого обвели вокруг пальца.
— А разве не так? — с нескрываемым ядом в голосе спросила Мария Федоровна.
Император аж вскочил.
— ЧТО⁈
— Твои братья водят тебя за нос. А ты и рад обманываться, чтобы не ругаться с ними. Разве нет?
— Опять с Марией Павловной поругалась?
— Знаешь, как Жорж называет Алексея Александровича?
— Да чего тут знать? Ругает он его. В чем-то за дело. Но снимать его с должности — это скандал.
— Он его называет боровом, милый. Понимаешь? Он его даже не ругает. Он его презирает. Как животное, которое совсем забыло службу.
— Грубо… ну так и что? Я не хочу устраивать грандиозный скандал, снимая его с должности. Да и Владимир будет резко против. И адмиралы. Кроме того, кого ставить вместо него? Жоржа. Но это смешно!
— Жорж всего лишь лейтенант. Пока. Сейчас его нельзя ставить. Но можно начать давить на борова.
— Фу, не надо. Не называй его так. — поморщился император.
— Я считаю, что тебе нужно почаще вызывать борова, — с нажимом произнесла Мария Федоровна это прозвище, — к себе на доклады. Чтобы он был постоянно в поездках. И чтобы положение генерал-адмирала ему стало невыносимо. То есть, нам нужно вынудить его подать в отставку. Но не сейчас. Позже. Как наш сын будет готов.
Император задумался.
Идея о том, чтобы просто почаще приглашать брата в гости, отрывая от Парижа, и тем вынудить подать в отставку, ему откровенно нравилась. Так как позволяла избежать скандала в семье. В особенности с Владимиром…
* * *
Я же отправился кататься по городу. Благо, что снег был вполне укатан санями.
Было тошно и грустно.
Медея после нашего разрыва снова увлеклась религией. Из-за чего даже помыслить было нельзя о возобновлении романа. Соваться туда было бы откровенным скотством.
Общался.
Иногда даже в гости заходил. С подарками. Но после того приватного разговора держал дистанцию и был подчеркнуто тактичен.
Вот.
А женщину хотелось.
И я сублимировал как мог, в том числе рискованными эпатажными выходками. Что, судя по всему, быстро превышало все разумные пределы.
— Георгий, вам не кажется, что вы пересаливаете? — спросил меня вчера Владимир Александрович в кулуарах, тихо. — Город кипит. Отец при упоминании вашего имени вздрагивает. Я думаю, что вы увлеклись с солью. Так можно и испортить блюдо.
— Но вы же не знаете, что я готовлю. — подмигнул я ему тогда.
— А что? Расскажите. Мне страшно интересно.
  
— Понимаете, меня удивительным образом раздражают все эти пудели в париках и их томные наследники. Я держусь старой французской традиции, в которой настоящий дворянин готов нести свою честь на острие своего клинка. Веселые времена были. Веселее. Живее.
— Они прошли. И их не вернуть. — покачал он головой с вежливой улыбкой.