Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Какая же ты иногда бываешь язва, — произнесла она.
Остальные поняли отрывочно.
— Что это? — спросил Александр Петрович.
— Мне сказали, что старинная песня из саги. — пожал я плечами и максимально невинно хлопнул глазами.
— О чем она? — поинтересовался Миша.
— Неважно, — отмахнулась Мария Федоровна. — Ты специально хотел меня уколоть ей?
— Я просто не знаю, о чем спеть. А тут песня о матери и сыне.
  
— Спой о любви. — подавшись вперед, произнесла Ксения.
— Не стоит, милая, — холодно произнесла мама. — Ты разве не видишь, что наш Жорж пьян и дурачится.
Прозвучало как оплеуха. Она умела работать с интонацией.
Я аж вздрогнул.
Зыркнул на нее.
Уж не знаю, что там такого промелькнуло, но она отшатнулась, сохранив, впрочем, лицо. А Ники, что стоял рядом с ней, побледнел как полотно.
Несколько секунд размышлений и я стал пытаться изобразить песню «Когда-то давно» Павла Пламенева. Потом еще… правда, целиком не получалось. Больше фрагменты.
Они слушали.
Молча.
Им было интересно и все в новинку. Просто потому, что этих песен еще не написали. Наконец, мне надоело.
Я встал.
— Жорж, — с придыханием произнес Георгий Михайлович, — а про старину? Только на обычном языке, а то песню про молодого викинга я понял через пень-колоду.
— Языческое, — произнесла Ксения. — У тебя есть такое? Мне кажется, только ты и можешь себе позволить такие песни, остальные стесняются и робеют.
— Почему робеют? — вскинулся Ники. — Зачем доброму христианину петь о чем-то языческом?
— Затем что во все времена было разное и хорошее, и плохое. И о некоторых вещах лучше не забывать. — тихо произнес я. — Вообще, одним из лучших христиан был хРёрик Ютландский из Скьёльдунгов, которого порой считают нашим Рюриком. Точно это не известно. Все-таки Рюрик фигура легендарная, как король Артур. И что там осталось от него за толстым слоем мифов — загадка.
— Неужели и рыцарей круглого стола не было? — ахнула Ксения.
— Откуда они бы взялись? Они только с нормандскими завоевателями в XI веке приехали. Но не переживай — почти вся история про короля Артура это романтизированная выдумка по обрывкам легенд.
— А хРёрик? — спросил Ники. — Почему ты считаешь его славным христианином?
— Он имел привычку время от времени креститься. Когда у него заканчивались деньги он собирал дружину и шел к ближайшему аббатству, предлагая тому заплатить за принятие им крещения. Первые три раза так и поступали. На четвертый аббат послал его к черту, а он и разграбил это аббатство.
— И ты считаешь его славным христианином⁈ — ахнул Ники.
— Да. Потому что он боролся со скверной и разложением в самом сердце христианской общины — в церкви, ибо стяжательство — грех.
Михаил Николаевич хохотнул.
Остальные переглянулись, потрясенные историей.
Я же начал рассказывать им историю о походе Сигурда Крестоносца. С шутками-прибаутками, стараясь вспомнить все самые смачные детали из того ролика Разведопроса, что смотрел.
Ники молчал.
По нему было видно, что его мир трещал и осыпался прахом. То, как я подавал этот поход в корне переворачивало его романтическое представление о крестоносцах. Я же просто ковырял раскаленным прутом реализма в его открывшейся душевной ране, а еще и солью это все активно присыпал, добавляя смачных деталей. А когда я пояснил, что Сигурду было все равно от кого освобождать Гроб Господень, и королю Иерусалима пришлось срочно что-то придумывать… братец закрыл лицо руками.
Мама же хмыкнула.
Она эту историю знала, хотя и в другой подаче. Совсем другой! Например, как позже всплыло, она не знала, что Сигурд и его ребята воспевали валькирий в этом походе. Да и вообще — я развернул перед ними ТАКУЮ байку монументальную, что не пересказать. Сестры ахали для вида, но глаза их горели. Даже Миша и тот вдохновился.
Наконец, я закончил.
Кивнул.
И молча вышел, отправившись на улицу — в парк. Чувствуя себя при этом отвратительно. Я вообще хотел просто посидеть в тишине, борясь со своим гневом, а устроил это чертовое шоу…
* * *
— Ужас какой… — прошептал Ники, смотря в спину брату.
— Почему ужас? Жизнь, просто жизнь, — возразил Михаил Николаевич. — В нем жизни больше, чем в нас вместе взятых. И он пока не знает, что с ней делать. Как молодой конь копытом бьет. Женить его надо. Женить. А то сорвется и дров наломает.
— И то верно, — кивнула императрица.
 [1] «Не для меня придет весна» известна с 1838 года.
  
Часть 3
 
Глава 7
 
15 ноября 1892 года. Гатчина
Николай Александрович сидел у окна и глядел на серый, неприютный парк. В комнате было тихо.
— Как в могиле, — невольно произнес он шепотом, а по его спине пробежали мурашки и стало как-то особенно жутко.
Брат уехал и все как-то затихло.
После разговора с Жоржем, мамой и той ночной посиделке его никак не могло отпустить. Остаток ночи не спал. Равно как и утро.
Было страшно и тошно.
А этот взгляд?
В дверь постучались.
— Кто там? — тихо и вяло спросил Ники.
— Николай Александрович, — произнес Победоносцев, голос его был тих и бесцветен, как шелест осенних листьев, — вы посылали за мной. Что-то стряслось? Как проснулся и незамедлительно к вам прибыл.
— Да-да. Конечно. Проходите, Константин Петрович. Прошу вас. — Ники встал и указал на кресло. — Благодарю вас, что нашли время.
— Время для вас, мой дорогой ученик, у меня оно найдется, — ответил Победоносцев, опускаясь в кресло. — Вы дурно спали. И мне кажется, я знаю, как зовут человека, из-за которого эта бессонница.
— Об этом уже судачит весь дворец?
— На удивление нет. Во всяком случае, я не слышал. Но я видел ваш разговор с братом, после которого вы ушли сам не свой. И я видел Георгия Александровича в мрачном и очень тяжелом состоянии.
— Мне казалось, что все об этом говорят.
— Рискну предположить — слуг рядом не было, а остальные участники все еще спят и просто не успели начать сплетничать. Подождите, ближе к вечеру, обязательно начнут судачить. Дворец всегда этим живет.
— Я не понимаю его, Константин Петрович. Совсем. Он стал чужим. Матушка видит в нем надежду, я же — только бурую. Разрушительную и страшную. Жорж… он словно человек, в которого упаковали грозу. Разве что молнии из глаз не сверкают.
Победоносцев долго молчал.
Опытный царедворец, который прошел очень долгий путь, на уровне подсознательных рефлексов реагировал на такие острые и яркие маркеры. «Матушка видит в нем надежду» — прозвучало слишком однозначно. Поэтому он и мялся эти секунды, перестраивая всю стратегию разговора.
Наконец, он произнес:
— Я не верю в случайности, Николай Александрович, ибо на все воля божья. Что мы видим? Ваш брат остался на Кавказе умирать. И врачи, и он сам в этом совершенно уверены… были. Он кашлял кровью и угасал. Быстро и страшно. Но вот что-то случилось. Его медик бежит, а перед этим почему-то молчит, отказываясь отвечать на письма ее императорского величества.
— Один медик, — поправил его Ники. — Второй вполне жив-здоров и сейчас в столице. Братец выписал его к себе. Пристроил дежурным медиком по дворцу.
— Господин Зволянский, провел тайно беседу с медиком Айкановым, и доложил мне, будто бы Александр Яковлевич был попросту сломлен морально вашим братом. Согласитесь, это странно.
— Он не рассказал, каким именно образом?
— Нет. А я и не интересовался.
— Зря. Маменька расспрашивала. И я вам скажу, Константин Петрович, это вышло… кошмарно. Помните то интервью, которое дал Жорж? Первое.
  
— Про либералов? Конечно.
— Он его задумал еще на Кавказе. И обкатал на бедном Александре Яковлевиче, которого и надломил. Использовал как подопытного. Что заставило его смягчить обороты: очень уж нежный народ у нас либералы.