Наследник империи. Дилогия (СИ)

Впрочем, в этом случае становится понятно, из-за чего беснуются либералы и прочие. Хотя сам он мало ощущал их беды, живя в параллельной вселенной.
И тут раздался перебор гитары.
В общем-то обычная история, просто… перебор был необычным. Грубым, нервным, простым.
Слишком простым для романса.
Николай удивленно вскинул брови, встал и направился к двери, чтобы посмотреть — откуда доносятся эти странные звуки. Мария Федоровна поступила также, испытывая не меньше удивление.
  
Вышли в коридор.
И увидели через комнату, в угловом круглом зале, открытые двери, откуда музыка и доносилась.
Подошли.
От двери несло прохладой и свежестью.
Внутри были Михаил Николаевич с парой своих сыновей, Ксения с Ольгой, Миша и Александр Петрович Ольденбургский. Играл на гитаре Георгий.
А потом он запел.
Странно.
Очень странно…
* * *
Мне было грустно.
Я «принял на грудь» наверное ноль-пять коньяка. Не то чтобы опьянел, но захмелел до такого состояния, чтобы хотелось женщин и приключений. Вместо этого пришлось уйти подальше от своих родственничков, чтобы не устроить чего-нибудь, о чем я потом буду сожалеть.
Сел в одной из угловых комнат.
Взял какую-то книгу.
И тихонько стал ее листать. Впрочем, недолго. Появился Александр Петрович Ольденбургский — один из ближайших родственников семьи как по крови, так и династически.
Петр III ведь был урожден герцогом Гольштейн-Готторпом. И эта ветвь входила в довольно крупный северогерманский Ольденбургский дом. Да-да. Никаких Романовых так-то с середины XVIII века на престоле России и не было. Они так именовали, но формально, по канону, должны были называться Гольштейн-Готторпы. Впрочем, маркетинг был важен всегда.
Вот.
Александр Петрович много проводил времени в России. Много сделал для нее. Хотя и числился формально высшим аристократом Германской империи. И с ним я встречался впервые после Кавказа. Хотя надо бы было пораньше…
— Жорж, ты не против, если я составлю тебе компанию?
— Пожалуйста.
— Почему ты ушел?
— Честно или правду?
— Как-как? — оживился Александр Петрович.
— Да в морду Алексею Александровичу захотелось дать.
— Как он хвастаться стал? — улыбнулся Ольденбург.
— Позор семьи… — тихо процедил я.
— К счастью, лицо тебя не выдало, — подмигнул мне Александр Петрович. — Мне показалось, что просто стало дурно. И не только мне. Это и Владимир Александрович заметил.
— Это он тебя послал?
— Нет. Просто заметил уход и прокомментировал, утратив интерес почти сразу.
— Простите, но не верю. Дядя Вова удивительно бдителен последние недели.
— Может, и так, но я пришел сам. Надоела та шумная компания.
— Вы позволите? — прозвучал голос от дверей.
Там стоял Михаил Николаевич с сыновьями Александром и Георгием.
— Да, конечно. — вежливо произнес я, понимая, что моя попытка уединится окончательно провалилась. С Ольденбургом еще мы могли разойтись достаточно быстро, с этой же компанией… нет.
Только они прошли и сели, как появились мои сестры и брат Миша. Ну и завязался пустопорожний разговор ни о чем. В такой компании уже было ровным счетом не о чем поговорить. Слишком разнородна и сложна. Поэтому я решил взять в руки гитару.
Ей тут не было, но Георгий Михайлович пришел с ней. Причем тоже не своей, а где-то добытой по ходу дела.
Не то, чтобы я умел хорошо играть.
Так.
Побренчать мог, разучив когда-то несколько более-менее внятных композиций от скуки. Но, как назло, ничего похожего на приемлемое в это время. Впрочем… мне было плевать. Алкоголь будоражил сознание, а природная шаловливость не позволила сдержать. И я запел. «Крылья» группы «Наутилус-Помпилиус».
На удивление зашло.
Видимо, эта композиция была слишком близка к традиции баллад, просто в совсем ином стиле, нежели принято в эти годы. Но по сути — вполне в рамках, хоть и на границе.
И тут, когда я пропел уже добрую половину песни, заметил, что в дверях стояла мама и Ники. Знал бы, что они тут, сдержался бы. А так… Но отступать уже было неловко.
Закончил.
Отставил гитару, не глядя на них.
— Это твоя песня? — спросил Ники.
— Просто слышал. — ответил я.
— Как и то стихотворение, которое ты прочитал у дяди Володи?
— У меня хорошая память, — пожал я плечами и нахмурился. Настроение снова стало быстро падать.
— Мне кажется, братец, — сказал Миша, — что ты просто стесняешься.
— Да, — согласилась Ксения, — получилось очень необычно и интересно.
— Аполлон не обделил тебя своим вниманием, — заметил Александр Михайлович.
— Да, ну, — отмахнулся я.
— Они правы, — произнес Ники, — это так неожиданно видеть Жоржа поющим и играющим. Мне казалось, что он совсем очерствел.
— Это лесть, — покачал я головой. — Я не люблю лесть. Вы еще дядю Лешу назовите стройным, словно Аполлон Бельведерский.
Раздались смешки.
— Это не лесть, — улыбнулась Мария Федоровна. — Никогда не слышала такой песни. Сыграй еще.
Я отрицательно покачал головой, но все стали просить и скривившись я пару раз что-то неразборчивое тренькнул. А потом затянул песню «Не для меня придет весна [1]».
— Жорж! — буквально на втором куплете, оборвала меня мама. — Зачем эта игра? Ты хочешь специально меня позлить?
— Прости, — произнес я, прекращая. — Устал что-то.
— Порадуй маму. Сыграй что-нибудь еще, но нормальное. Мне понравилась эта твоя баллада. Очень необычная и даже романтичная.
— Трагичная, — добавил Ники. — Но да, полная романтики. Я тоже не ожидал ее от тебя.
— Сыграй, братец. — произнесла Ксения.
— Что сыграть?
— А что хочется, — улыбнулась Мария Федоровна. — Я уверена, что эту жуткую солдатскую песню ты затянул из вредности. Едва ли она у тебя на душе. Что там у тебя?
— Вам не понравился. — пожал я плечами.
Впрочем, я взял гитару.
Минуту или даже полторы в пустую тренькал, вроде как настраиваясь. На самом же деле выбирая песню. Что было сложно. Помнил я их целиком не так много. А выдавать какие-то тексты с анахронизмами не следовало. Наконец, я кашлянул и начал исполнять «Перед грозой так пахнут розы» из советской экранизации «Трех мушкетеров».
Закончил.
Мама первой стала хлопать. Ее поддержали.
— А говорил, что нам не понравится.
— Я решил смягчить… это было сложно. — тихо ответил я. — В конце концов, это твой день рождения.
— А если не смягчать? Спой что-нибудь такое, что тебе действительно хочется, без оглядки.
Я широко улыбнулся.
Отличный прием. Она порой продолжала меня прощупывать, пытаясь лучше и точнее понять, с кем имеет дело. Вот как сейчас. Это ведь было не просто так.
— Мевир аэда фейя Пелеадео Ахилеос… — нараспев произнес я начало Иллиады. — Мама, это не честно. Ты попросила меня не играть, а сама.
— Жорж, ну же, сделай мне приятное.
— Надо было явиться сюда с той безумной поэтессой под ручку. — фыркнул я.
— Жорж!
Я снова фыркнул и обвел взглядом помещение. Все ждали.
Серьезно.
Мне хотелось уйти.
Слишком острый, опасный момент. Но алкоголь, будь он неладен… Я криво усмехнулся. Взгляд нехорошо сверкнул. И я начал напевать без музыки «Þat mælti mín móðir» — песню на старо-норвежском, написанную по мотивам какой-то саги, но всплывшую в контексте сериала «Викинги». В свое время она у меня в плейлисте долго стояла.
Вся соль заключалась в том, что Мария Федоровна, урожденная датчанка и носитель датского языка, в целом поняла смысл. Острый для момента невероятно. Ведь в той песни пелось о том, что мама посоветовала купить корабль и отправиться в викинг, то есть, авантюрное морское путешествие с целью обогащения. Подспудно убивала людей одного за другим.
  
Она закрыла глаза.
Помассировала виски, когда я закончил, благо, что там буквально один куплет и припев, которые можно по кругу «крутить», сколько душе угодно.