Останься в моей памяти (СИ)

Получается так, что я остаюсь на ужин, во время которого старшие рассуждают о пандемии, а младшей это неинтересно, и она показывает мне новые рисунки. На танцы она так и не вернулась, но стала ходить в художественную школу, которая тоже ушла в онлайн.
Уезжаю от них поздним вечером, а уже 17 марта в Алматы вводят режим карантина. Ситуация становится критичной: теперь мы не можем покидать свои квартиры, не можем выходить на улицу и выезжать. Разрешение на передвижение по городу есть у узкого круга, а у меня, к сожалению, нет.
  
И это значит, что весь карантин я не увижу Айлу и девочек.
  
Глава 49
 
Июнь 2020
Практически всю весну я общаюсь с Айлой и девочками только по видеосвязи. Как назло, в самом начале карантина заболел сосед сверху, и городские власти опечатали весь подъезд. Мы не могли выйти из дома, во вдоре люди в белых защитный костюмах обрабатывали все, что только можно. В домах тоже проводили дезинфекцию. Две недели провели как на пороховой бочке, и Айла звонила мне каждый день. Иногда по два раза.
Она переживала за меня, спрашивала, есть ли у меня лекарства и нужно ли что-то заказать. Но мне много и не нужно было, только её внимание, голос, слова поддержки. И как-то незаметно мы стали разговаривать с ней по вечерам, потому что в заточении легко сойти с ума, а когда ты выговариваешься близкому человеку, то становится легче.
Мы обсуждали пандемию и карантин, строили догадки, а не заговор ли это? Айла призналась, что недавно случайно наткнулась на песню из “Бременских музыкантов” — “Луч солнца золотого” — и прослезилась под неё, потому что она внезапно для неё стала олицетворением всего, что мы сейчас переживаем.
Нам обоим было действительно страшно, потому что вокруг заболевали наши общие друзья, коллеги, близкие. Айла очень боялась за родителей, а я поддерживал её, но молчал о том, что мой тесть, возможно, (но это ещё не точно) умрёт в реанимации после операции на сердце.
— Медина посоветовала фильм — “Заражение” 2011 года. Там одни звезды снимаются: Джуд Лоу, Кейт Уинслет, Гвинет Пэлтроу, — говорит этим вечером Айла. Мы снова с ней подключились по ватсапу. Она поставила телефон на стол, а сама в это время режет овощи на салат. Я же сижу в своей квартире на диване и смотрю новости. Ну как смотрю? Программа просто идет фоном, я убавил звук и любовался бывшей женой. Какая она красивая в обычной футболке и брюках. Волосы Айла подняла в хвост и кажется такой домашней, уютной, любимой. Больше всего я хочу быть в этот момент рядом с ней, прикоснуться, прижать к себе, попросить начать всё заново.
— Так, и что за фильм? Ты посмотрела? Советуешь? — хмыкаю я.
— Советую, посмотри. Там просто один в один — то, что сейчас творится. А объяснение только в конце. Но после него, знаешь, — она смотрит в кадр, сжимая рукоять ножа, — такая безнадега на душе. Так плохо и страшно.
Да, знала бы ты, что на меня периодически такая безнадега накатывает, но по другому поводу.
— Я недавно вышел на улицу и чуть с ума не сошел от счастья.
— Да, — улыбается Айла. — Как хорошо, что мы живем в частном доме. У нас есть возможность дышать свежим воздухом.
— Кстати, я сделал разрешение на выезд по городу, — сообщаю ей, пока она режет помидоры. Остановившись, поднимает на меня глаза и спрашивает:
— Как у тебя получилось?
— Не спрашивай. Просто через свои каналы. Теперь я могу приехать к вам.
— Да? — в её тоне была, как мне показалось, надежда.
— Очень соскучился по тебе и девочкам. Жить вот так — на расстоянии — очень плохо.
— Но тебе же не привыкать, — усмехнувшись, уколола Айла. Она вообще периодически может меня уколоть этими шутками об измене.
— До карантина я мог хотя бы приезжать среди недели и в выходные. А сейчас уже два с половиной месяца, как я вас не видел.
— Что есть, то есть, — поджав губы, Айла берет в руки помидор. — Приезжай, конечно. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Может, манты?
— Да, — у меня загорелись глаза. — Я и по ним соскучился.
— Хорошо, — уголки её губ дрогнули и поплыли вверх. Мне показалось, эти наши с ней разговоры на расстоянии перерастают во что-то большее.
Я с нетерпением ждал поездки к семье. Заказал в онлайн-магазине сладости для девочек, фрукты, любимые конфеты Айлы. По плану должен был выехать в десять утра, но в восемь меня разбудил звонок Медины.
— Папа, прости, что разбудила, — по голосу старшей дочери я понял, что что-то произошло и она паникует.
— Ничего страшного, я не сплю, — протираю ладонью глаза и спускаю ноги с кровати. — Что такое, доча?
— Пап, маме неожиданно стало плохо, а я не знаю, что делать.
— Плохо? — хрипло переспрашиваю. — Как именно? Какие симптомы?
— Она не может встать с кровати. Говорит, тело болит и… у неё жар, — шепчет она. — Да, температура поднимается. Я сейчас держу руку на ее лбу.
— Я сейчас... — резко поднимаюсь и иду в ванную. — Я сейчас соберусь и через пять минут выйду.
— Ты приедешь, да? У тебя есть разрешение? — с надеждой спрашивает Медина.
— Да.
— Пожалуйста, пап, приезжай.
— С кем ты разговариваешь? — слышу слабый голос Айлы.
— Это папа, мам, — вполголоса говорит ей дочь. — Он сейчас приедет.
— Зачем, — она кашляет, и меня это напрягает. Мне не нравится её кашель, — ты ему позвонила?
— Мам, нам сейчас нужен папа. Он всё решит.
Эти слова…
Боже, эти слова я и не надеялся больше услышать. Даже не побрившись, одеваюсь и выскакиваю из дома.
Утро за окном серое и тихое, будто город задержал дыхание. Улицы пустынные, как в фильмах про постапокалипсис, но мимо меня пролетают несколько карет скорой помощи. Я пытаюсь понять и так и сяк, где она умудрилась простудиться, ведь мы все на самоизоляции. Ничего в голову не приходит, но я молюсь, чтобы это был не ковид. Только не ковид.
Продолжение в пятницу...
  
Глава 50
 
Айла
По тому, как тонкая золотая нить пробивается сквозь узкую щель между портьерами, я понимаю, что за окном уже день. Но в комнате прохладный полумрак и гробовая тишина.
Сны приходят странные, путаные, липкие, как паутина. Мне чудится, что я иду по пустому городу, и сильный ветер дует в спину, тянет к земле кроны деревьев. И кажется, кто-то идёт за мной и дышит в затылок. Я оборачиваюсь — никого. Потом снова слышу дыхание и внезапно падаю в чёрную воду, которая заливает мне рот, нос, лёгкие, а я не могу крикнуть, не могу вдохнуть.
Моё тело тяжёлое, чужое, будто меня накрыли мокрым одеялом и придавили сверху. Каждый сустав ноет, каждая мышца болит так, словно меня перекрутили и выжали. Я то просыпаюсь от того, что жарко и душно, то проваливаюсь в вязкое болото, откуда меня вытаскивает собственный кашель.
Он волнообразный: сначала лёгкое першение, потом резкий толчок изнутри, и вот я уже сгибаюсь пополам, грудная клетка сдавлена, будто кто-то сел на неё и не слезает. Кашель сухой, надрывный, без облегчения. Я хватаю ртом воздух, но его будто бы мало.
Я просыпаюсь в холодном поту.
Простыня подо мной влажная, волосы прилипли к щекам и лбу. Я пытаюсь поднять руку, чтобы откинуть их, но обессилевшие ото сна пальцы непослушные. Глаза слипаются, тело покрыто колючими мурашками.
— Айла.
Голос… Откуда-то он здесь взялся, если я одна?
— Айла, выпей.
Я открываю глаза. Веки дрожат, комната плывёт, но я различаю мужской силуэт. Кто-то сидит рядом с кроватью и держит стакан.
— Вот, выпей. Давай.
Щурюсь, пытаюсь сфокусироваться. Тёмные волосы, напряжённые плечи, белая маска на лице. И глаза. Карие, с золотыми крапинками. Я знаю эти глаза. Я смотрела в них сотни раз.
  
— Хасан? — голос кажется чужим и скрипучим, как у старухи.
Он встаёт со стула, приподнимает меня и подносит стакан к губам. Делаю глоток, и становится чуточку легче.
В этот момент почему-то ко мне приходит странная мысль: я не чувствую запаха. Вообще никакого, хотя с обонянием у меня всегда всё было в порядке. Это плохой знак.