Останься в моей памяти (СИ)

— Что?
— В постели всё превратилось в какую-то повинность, — и тут же, видя мою реакцию, она удрученно вздыхает и прикладывает ладонь к груди. — Нет, ты не подумай. В этом и моя вина есть, я не сваливаю всё только на тебя. Но… вместо того, чтобы разобраться, решить, мы отгородились друг от друга.
Сделав глоток чая, она ставит кружку на стол и смотрит в окно на тёмный двор. Ночь тихая, в приоткрытое окно врывается прохладный ветерок. Сейчас наши души обнажены, мы говорим то, что наболело. Но почему же мы не сделали этого раньше?
  
— Я не собираюсь подавать на развод завтра или через неделю. Ты сначала приди в себя, хорошо? Ты должен уверенно стоять на ногах, как раньше.
Я не в том положении, чтобы спорить сейчас с женой, так как облажался по всем фронтам. Но у меня есть немного времени, чтобы снова её завоевать. И когда это, наконец, случится, я её больше никуда не отпущу.
— Я понял, — говорю я. — Я всё понял.
Как же мне хочется протянуть руку и коснуться её ладони. Хочется, чтобы, как раньше, в двадцать, тридцать лет, она села на мои колени, обняла меня и прижала к себе. А я бы поцеловал её в шею. И все проблемы бы снова растаяли, будто их и не было.
— Иди спать, Хасан, — говорит она. — Тебе нужно восстанавливаться. Утро вечера мудренее.
Я киваю, беру трость и встаю. Она не помогает, но смотрит, как я поднимаюсь.
— Спасибо, — говорю я.
— За что?
— За всё.
Она молчит. Потом тихо произносит:
— Иди.
Я выхожу из кухни и медленно иду по коридору. Трость стучит по полу, эхо разносится по пустому дому. Я знаю, что она тоже встала, подошла к дверям и смотрит мне вслед, но я не оборачиваюсь, ведь в противном случае, я брошу эту чертову трость и побегу к ней, хромая.
  
Глава 48
 
Весна 2020
Хасан
Мы с Айлой развелись в конце осени 2019 года, когда я наконец окреп и стал самостоятельным, как прежде. Мы расстались тихо, без скандалов, упреков и драмы. Я оставил девочкам дом, сам купил себе квартиру в ЖК неподалеку от нашего коттеджного городка, чтобы быть рядом. Всегда быть рядом.
К решению развестись мы пришли тихо, потому что я понял, что Айла всё ещё не может простить меня, как бы я ни старался. Она заботилась обо мне, напоминала о лекарствах, готовила мои любимые блюда, встречала моих родственников, которые приходили меня навещать, но её разочарование никуда не делось.
Айла не то что не захотела начать с чистого листа — она построила новую стену, которую я не смог пробить. И правда в том, что я не имел на это права.
Девочки всё замечали. Они знали, почему я попал в аварию, почему мама злится и отдаляется, почему я молчу об этом. Всё просто — меня съедало чувство вины. Мы снова жили все впятером под одной крышей, но ощущения уже были другие.
Медина бросила учёбу в Праге, признавшись, что после моей комы боится быть вдали от семьи. Она перевелась на второй курс в местный университет. Руфина поступила в юридическую академию, которую когда-то окончил и я. А младшенькая учится в частной школе, и вроде бы там у неё всё хорошо.
Сауле… я ничего о ней не слышал с тех пор. Однажды, ещё до развода, я вечером смотрел новости в гостиной, и тут она появилась с микрофоном. Поразительно, но в моём сознании она была другой — как в 2026. А в тот момент было ощущение, что она вроде бы мне знакома, но слишком далека.
— Любуешься? — услышал голос со стороны двери, и я повернул голову. Айла стояла на пороге, скрестив руки на груди. Я потянулся за пультом. — Худющая и голос писклявый. Не знаю, что ты в ней нашёл.
Я быстро переключил и не смог ничего ответить. Айла хмыкнула и ушла.
Что касается моей головы, повторяющихся кошмаров о смерти Алии и мыслей о том, что будущее неизбежно, то здесь всё было более понятно.
Арман Исаев мне очень помог. Моя предвзятость скоро отошла на второй план, потому что он был первым, кому я доверил свою тайну. Он хотел изучить мой мозг, проводил тесты, обследования, спрашивал и записывал, что ещё я помню о будущем. Для него я стал пациентом N, о котором он решил написать статью для международного медицинского журнала.
Он же направил меня к психиатру, который поставил мне ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство. Как сказал мне доктор, симптомы включают флешбэки, ночные кошмары, избегание машин, постоянную тревогу, раздражительность и проблемы со сном. Всё это было у меня и проявлялось в течение месяца после выхода из комы.
Ночами я часто возвращался в парк и видел свою дочь за несколько секунд до гибели. Но даже несмотря на то, что я кричал во сне и звал Алию, я так и не признался Айле в том, что пережил, пока был в коме.
Чтобы избавиться от ПТСР, я прошёл психотерапию и пропил препараты для снижения тревоги и переработки травматического опыта. Я хотел скорее вернуть контроль над своей жизнью и стать прежним.
И сейчас, в июле 2020-го, я думаю, что наконец им стал, хотя меня напрягает тот факт, что одно событие из моих видений сбылось. И это — пандемия COVID-19.
Первые случаи коронавируса были зарегистрированы в Казахстане тринадцатого марта 2020 года. А уже сегодня, шестнадцатого, в стране ввели режим чрезвычайного положения: установлены ограничения на въезд и выезд из страны, во всех регионах введён масочный режим, в новостях передали сводки о числе заражённых. Мы не знаем, что нас ждёт, и мне страшно. Нет, не за себя вовсе, а за моих девочек.
Прочитав последние новости, я звоню Айле.
— Ты видела новости?
— Да, — тяжело вздыхает она. Мы с ней находимся в той стадии, когда уже можем общаться спокойно, как хорошие бывшие. — Что же это творится? Господи, как страшно.
— Как девочки?
— Дома. Школы и университеты закрывают, всех переводят на онлайн. Мы тоже перешли. А вы?
— И мы. Айла, я сейчас приеду. Нужно закупить для вас продукты, лекарства…
— Хасан, — перебивает она, — мы справимся, я закажу онлайн-доставку. Ты должен быть осторожен. Твоё здоровье…
— Моё здоровье в порядке, — возражаю я.
— У тебя после аварии слабый иммунитет. Ты можешь заразиться.
— Я буду в маске. Даже в двух. Не переживай, — говорю твёрдо. — Не спорь.
Она молчит, но потом соглашается со мной.
Я срываюсь с места и еду в ближайший гипермаркет, который пока ещё открыт. А там уже паника: полупустые полки, очереди, люди с тележками, полными круп и консервов. Я покупал всё без разбора: крупы, масло, молоко, яйца, макароны, гречку и туалетную бумагу — про них тогда почему-то говорили все. Маски, много масок и антисептика.
Приехав домой к Айле и девочкам, я вижу её на крыльце в маске и куртке, в которую она кутается. И весь её образ — распущенные волосы, руки, грустные глаза с отражающейся в них тревогой, снова напомнил мне, почему я полюбил её двадцать лет назад и почему до сих пор люблю. Для меня нет роднее в мире человека, но я забыл об этом тогда, когда предал её.
— Привет, — поднимает ладонь, здороваясь и спускаясь по лестнице. Я в этот момент как раз открываю багажник. — Ничего себе ты набрал! Как будто мы на год засядем дома.
— Кто знает? — отвечаю через маску. — Прогнозы, к сожалению, неутешительные.
— Давай, я помогу, — она подходит ближе и тянется за пакетом.
— Нет, иди в дом, я сам занесу.
— Я хочу тебе помочь.
— Айла, прохладно на улице. Простудишься.
Наши взгляды сталкиваются, и мне на короткое мгновение кажется, что она улыбается одними глазами. Послушав меня, Айла заходит домой, но оставляет дверь настежь открытой.
Я заношу пакеты, а на меня уже летят девочки.
— Папа! Папочка! — наперебой кричат они, обнимая. Масок на них нет. Я же свою не снимаю, потому что контактировал сегодня с людьми в магазине. Ругаю их, что они меня встречают без них, а они отмахиваются.
  
— Пап! Останешься? — спрашивает Алиюша, обнимая меня за талию и смотря на меня снизу вверх. Глажу её по голове и улыбаюсь.
— Если только ненадолго.