Останься в моей памяти (СИ)

— Любимая, — начинаю я снова, но она качает головой, и я замолкаю. Моя жена не хочет этого слышать.
— Подожди. Дай мне договорить. Сейчас главное, что ты жив и в сознании. Узнаёшь людей, помнишь нас. Остальное мы будем решать потом.
Она вздыхает и добавляет уже жёстче, словно заставляет себя держаться в рамках:
— Несмотря ни на что, мы всё ещё муж и жена. Что будет дальше, я не знаю. Не готова сказать. Но в данный момент для меня важно только то, что ты выжил и очнулся.
  
Ее фразы острым лезвием разрезают меня надвое.
— Тебе понадобится долгая реабилитация, — продолжает Айла. — Лечение, восстановление, наблюдение. Но ты сильный физически. Врачи говорят, это очень тебе помогает. Арман Саматович даёт хорошие прогнозы. Осторожные, но хорошие.
Снова он. И я, как последний идиот, цепляюсь за это, хотя должен думать о совсем другом.
— Часто ты с ним общаешься? — спрашиваю я прежде, чем успеваю остановить себя.
Айла удивлённо моргает.
— Он твой врач, Хасан.
— Я это понял.
— Он делал операцию и спас тебе жизнь.
— И поэтому так смотрит на тебя?
Айла откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, будто не понимает, смеяться ей или плакать.
— Серьёзно? — спрашивает она негромко.
Я молчу.
Потому что да, серьёзно. Потому что в моей памяти он — мужчина, который будет возле неё.
— Хасан, — говорит Айла наконец. — Ты попал в аварию с другой женщиной. Пролежал месяц в коме. Я не знала, выживешь ты или нет. Мои дочери жили в аду вместе со мной. И первое, что ты спрашиваешь после пробуждения, — как на меня смотрит твой врач?
Мне нечего ответить. Я последний глупец.
— Прости. Это… неважно.
— Вот именно, — тихо отзывается она.
Снова наступает тишина. Я смотрю на одеяло, на собственную ладонь, на иглу катетера, торчащую из вены, и понимаю, что сейчас утону, если не скажу самого главного.
— Я не хочу терять вас, — произношу я.
Айла не отвечает.
— Ни тебя. Ни девочек. Особенно сейчас.
— Сейчас? — переспрашивает она.
И вот здесь я понимаю, что одно неверное слово — и я провалюсь.
Потому что я не просто «не хочу». Я знаю, что потеряю. Уже терял. Уже жил в этом пустом доме, в этой выжженной реальности, где между нами — развод, холод, боль, чужие люди, а моей младшей девочки… нет. Я знаю цену каждому дню. Каждой ошибке. Каждой несказанной фразе.
Но сказать этого не могу.
— Я многое понял, — шепчу я.
Она смотрит прямо на меня.
— За месяц без сознания?
В её голосе нет насмешки. Только горькая усталость.
Я прикрываю глаза.
Если бы ты знала. Если бы ты только знала, сколько жизней я прожил за этот месяц. Сколько раз умирал без тебя, сколько всего я видел в будущем, которое не должно повториться.
— Да, — говорю я. — Думаю… да.
Айла долго молчит. Потом, неожиданно, подаётся чуть ближе и спрашивает:
— Скажи мне, Хасан, это того стоило? Твоя интрижка с журналисткой стоила всего, через что ты сейчас проходишь?
  
Глава 42
 
Ее вопрос бьёт с размаху прямо в грудь.
Губы Айлы дрожат при том, что она старается держать себя в руках. Она имеет права на эти вопросы, имеет полное право пристыдить меня, но все, что я могу сказать это:
— Нет. Не стоило.
Она сводит брови к переносице и ждёт продолжения.
— Если бы я знал, чем это обернётся, если бы мог вернуться назад, я бы никогда. Ни за что.
— Если бы ты знал, что со мной было, — взволнованно произнесла она. — Разве я заслужила твоё предательство?
Промолчал, потому что слова бессильны, и ими я бы только усугубил свое положение.
А в голове, тем временем, проносятся картинки. То, что я видел в коме, что чувствовал, словно это происходило со мной в реальности. Я не просто лежал без сознания — я жил в кошмаре.
Я видел, как Айла сидит одна в пустой кухне и смотрит в одну точку. Как плачет в подушку, заглушая рыдания. Как собирает осколки нашей семьи.
Я слышал её мысли, будто они были моими. Чувствовал все тоже, что она, словно жил в параллельной реальности за двоих.
Но я не могу ей об этом сказать, потому что она не поверит. Да никто не поверит, все решат, что у меня крыша поехала, или что я пытаюсь оправдаться.
— Айла, — начинаю я, но дверь открывается, и входит медсестра с лотком.
— Извините, — говорит она мягко. — Пора делать укол.
Айла встаёт. Поправляет платье, одергивает подол.
— Я не буду мешать, — говорит она. — Пойду пока к Арману Саматовичу. Нам нужно поговорить.
Медсестра кивает:
— Да, он только что зашёл к себе.
— Спасибо, — отвечает Айла и идёт к двери.
— Айла, — окликаю ее и она оборачивается.
— Ты придёшь ещё?
— Да.
— Приведи, пожалуйста, девочек, — прошу я. — Я хочу их увидеть.
Она снова кивает и выходит, неслышно закрыв за собой дверь. Ревность снова занимает все мои мысли, хотя я не имею на нее права. Но избавиться от нее сейчас невозможно, потому что в памяти свежи совсем другие воспоминания.
И теперь меня мучает вопрос: “Как смотреть на своего врача без ненависти, если я видел, как они спали вместе?”
После укола медсестра ставит капельницу, проверяет показатели, что-то записывает. Я отвечаю на ее вопросы односложно, ощущая, как меня сковывает усталость.
Потом я остаюсь один и бесцельно смотрю то на потолок, то на окно, то на капли раствора, падающие в систему. Глаза слипаются. Я то засыпаю, то просыпаюсь, и так несколько раз. Где-то на границе сна и реальности слышу стук в дверь, после чего ее отворяют.
— Старик!
В комнату широким шагом входит Юра — мой друг и партнер. Он тоже моложе, энергичнее, без той седины, которая появится позже.
— Я не поверил, когда Айла сказала, что ты очнулся! — восклицает он, подходя к кровати.
Я сгибаю свободную руку в локте, он по-братски пожимает её, потом хлопает по плечу.
— Я очень рад тебя видеть, — говорю я, и это чистая правда. Среди всего этого кошмара родное лицо — как глоток свежего воздуха.
— Я рад, что ты жив-здоров после такой мясорубки, — Юра садится на тот же стул, где недавно сидела моя жена. — Айла сказала, что у тебя нет проблем с памятью. Мы боялись амнезии. Нас к этому готовили.
— Нет, — качаю я головой. — Как видишь, я в здравом уме.
Юра смотрит внимательно, но ничего не спрашивает. Пока.
Я же собираюсь с духом, чтобы задать не самый приятный вопрос.
— Юр, скажи, — замолкаю на секунду. — Ты знаешь что-нибудь о той женщине… Сауле?
— Черт, старик… там вопрос решенный. Тебе не надо туда лезть сейчас.
— В каком смысле решенный? — напрягаюсь я. — Что случилось?
Юра отводит взгляд к окну, чуть наклоняется вперёд, кладёт локти на колени.
— В общем, на следующий же день после аварии в СМИ просочилась информация о вас. Она же сама журналистка, а ты вёл громкое дело. Её коллеги начали копать и много чего нехорошего написали.
Все внутри холодеет и натягивается в тонкую нить.
— Что написали?
— О том, что у вас роман, — Юра говорит неохотно. — О том, что ты женатый мужчина. Да херню всякую. Грязь.
— Врач сказал, у неё травмы, — перебиваю я.
— Да, были. — Юра кивает. — Но мы с Айлой всё утрясли.
Я шумно выдыхаю через нос.
— Почему с Айлой?
— Потому что это она не хотела, чтобы твоё имя дальше муссировалось в прессе. — Юра смотрит на меня в упор.
— Айла встречалась с ней?
— Да, — подтверждает Юра. — Мы с ней вместе приходили к ней в палату. Оплатили её лечение, лекарства, реабилитацию. И ещё, — вздыхает друг, — она потребовала деньги за физический и моральный ущерб.
Я закрываю глаза.
— Блядь. Сколько?
Юра молчит, а я открыв глаза, смотрю на него.
  
— Юра, сколько?
— Пять миллионов. Но я всё оформил как надо, — добавляет Юра быстро. — Она больше не потревожит. Подписала все бумаги. Деньги переведены официально.